Когда возвращается радуга. Книга 3

Надо просто продолжать жить – также, как жили они до похищения… Ах, да, раз уж на то пошло – попросить Генриха, чтобы его тайные службы проверили надёжность тех, кто сейчас в Шато-Клер, поскольку новые шпионы и интриги за спиной ей не нужны. «Господин Анри» ратует за её безопасность? Отлично. Пусть выделит сопровождение, и она спокойно отбудет домой. Хватит уж злоупотреблять гостеприимством герцога, она и без того тут засиделась.

Письмо старым друзьям было отписано, оставалось послать его завтра с утра нарочным.

Горькие думы обдуманы, слёзы изгнаны, указания насчёт завтрашних туалетов оставлены, гребни и шпильки из кос вынуты, и поджидала постель. Стылая, пустая…

А ведь она ещё молода. Так хотелось порой ласки и поцелуев…

Несмотря на поздний час, ей не спалось. И уже грозилась изо всех углов спальни бессонница, обещая нелёгкую ночь, а потому пришлось встать; не тревожа горничной, одеться в лёгкое домашнее платье, накинуть на плечи шаль – и выйти в парк. Ибо лучшее средство нагнать сон – прогулка.

На любимой скамье маркизы возле паркового пруда чувствовалась приятная прохлада от воды, местами уже подёрнутой туманом. Блестели на чёрной глянцевой поверхности блики луны, разбиваясь рябью; неподвижно белели бутоны лилий, закрывшихся на ночь. Щёлкали в кустах пичуги… Почти не нарушая тишину, рядом с женщиной зашуршало, зашелестело чьё-то одеяние. Шагов при приближении не было слышно, а вот то, как человек опустился рядом – она почувствовала. Но даже не вздрогнула.

Кто мог ей навредить в самом сердце Гайярда?

– Доброй ночи, прелес-с-стнейшая, – белозубо улыбнулся Старый Герцог.

Хоть и встречались они с ним нечасто, но Анри все уши прожужжал матери по деда своих новых друзей, драконида, катавшего ребятишек на хвосте, непревзойдённого рассказчика, а главное – заступника перед их суровым отцом и добрейшей, но от этого не менее строгой матушкой. Аннет ни разу не видела его в драконьем обличье, но не жалела: хватило с неё змеелюдов и нежити в Некрополисе… Моложавый мужчина, которому даже седина придавала необычайный шарм, настоящий вельможа, но как бы скромно приглушающий налёт царственности, обаятельный, тактичный – таким она его знала, таким он ей и нравился, чем-то безотчётно напоминая незабвенного покойного мужа.

Возможно, в этой чуть напускной величавости проскальзывала готовность в любой момент изобразить нечто оригинальное, никак не сочетаемое с понятиями благородного воспитания и этикета.