Хикари идёт воевать

Небо у противоположного горизонта все еще было подсвечено алыми всполохами догорающего заката. И смирившись с тем, что доспех мне самостоятельно не снять, подхватила сумку и гадо и побрела в сторону дома.

Покинув ничейные земли, в наползающих сумерках безошибочно нашла камень, служивший надгробием. Опустившись на корточки, положила руку на холодную шершавую поверхность. В сердце сейчас вскипала дикая смесь из восторга, пережитого испуга и желания выговориться.

Рассказать кому-то, кто способен понять насколько это здорово побывать там, увидеть странные невероятные вещи, столкнуться с магией и даже просто дышать воздухом Дайпатора.

Не говоря уже о битве. А гадо…

– Пап, я вернулась. Смотри, что случилось с гадо. Честно сказать, он был еще меньше. Почему-то пожиратель уменьшился при переходе… Ты бы мне, наверное, смог объяснить почему… А я победила огромного воина. И заработала кучу золота. Его хватит, чтоб откупиться от процентщиков.

Вспомнив про бабушку Го, с которой мне еще предстоит объясниться, достала из сумки кусочек золота и положила в траву рядом с валуном.

Туда, где лежала не пригодившаяся часть папиных доспехов.

– Это тебе, папуль. Как обещание того, что я смогу заработать еще и выкуплю наш дом. Ты не волнуйся там, – и похлопав по камню, отвернулась и побрела к дороге и через нее к темнеющему неровному слегка покосившемуся забору, который огораживал наш огород и землю вокруг дома.

Но мне не суждено было ступить на родную земелюшку, из-за сарая показалась темная тучная фигура, и я безошибочно узнала свою бабулю.

Женщина на мгновение остановилась, так же увидев и узнав меня, а потом медленно наклонилась, выдернула из стены сарая прут и грозно двинулась в мою сторону.

Бабулин характер мне был хорошо известен. И поэтому сначала неуверенно, а потом уже быстрее и более осознанно я начала отступать обратно в сторону проселочной дороги.

Попытавшись перелезть через забор, который просто упал, не выдержав натиска, женщина подняла прут и, воинственно замахав им в воздухе, прокричала:

– Паршивка, как тебе не стыдно?! Я тебя растила.

Ухаживала за тобой, пока ты болела. Козявы твои высмаркивала. Сбежала! Ночью. Словно это не дом твой, а двор постоялый, где над тобой издевались. Ни совести. Ни благодарности… – бабушка Го остановилась и, согнувшись и уперевшись руками в колени, пыталась отдышаться.