Орфей неприкаянный

Завизировав бумагу, Руслова во всеуслышание меня припечатала:

– Вы чересчур неопытны, поэтому не можете объективно и справедливо оценивать ответы. Надо сознавать: дети с этими результатами пойдут дальше. Не стоит портить им жизнь в самом начале.

– Не обращай внимания, – дал дружеский совет Сашка, когда они с Южиновым наведались ко мне с бутылочкой водки. – У многих старых кошёлок, долго трудившихся учителями, наблюдается профессиональный перекос. Ничего обидного здесь лично я не вижу. Расценивай столь прямолинейные уколы, как товарищескую критику.

– Критика – критикой, но, по—моему, не корректно так заявлять в присутствии, и учеников, и других преподавателей, – парировал я, тщательно чистя очередную картофелину.

Пушаров вывалил потёртую морковку на нагретую, зашипевшую, сковороду и согласился с моим доводом:

– В этом ты, дружище прав. Но, понимаешь, есть особая разновидность людей. Они, вроде и умны, и вежливы, и тактичны, а показать это окружающим не в состоянии.

– Да ты бы в сторонку её отвёл, – предложил, в присущей ему циничной манере, Южинов, – и напомнил перечнице, что Иван Грозный за аналогичные замечания на кол саживал.

Саша и Куприян стали заезжать значительно реже, и причина абсолютно прозрачна и легко объяснима их загруженностью. И всё же, хотя бы раз в каникулы они старались выбраться, навестить приятеля и распить вместе с ним купленную в складчину бутылку, а то и две.

Информацию, что из Питерки меня зазывают на освободившееся место, они выслушали скептически.

– Решай, конечно, сам, – разливая ледяную беленькую по вмиг запотевшим рюмашкам, прокомментировал Пушаров, – но вдумайся, хрена ли тебе там ловить? Перспективы, возможности – нулевые. А с жильём—то как?

– С жильём плохо.

– Ну вот, видишь. А в городе через год сдашь на категорию, и… Ты обмозгуй без эмоций одну идейку. Меня тут ангажируют летом скататься в Бургундию, на сбор винограда. Условия обещали достойные. Всё заманчивее, чем полгода нищенствовать, дожидаясь объедок господской трапезы.

– Секс—рабом нашему Пушарову не терпится стать, – гоготнул Южинов. – Насядут изголодавшиеся француженки, залюбят до смерти!

– Кто о чём, а Куприян о бабах! Ну и сиди на заднице ровно, жди, пока милостыню подадут.

– Мне—то, может, и милостыню, зато на Родине. А ты поедешь во Францию, а приедешь в Чечню. Заставят дворцы дудаевцам строить, да в яме спать. Кавказский пленник! Ну, намахнули, братцы!

С жильём, действительно дело обстояло хреновато.