Орфей неприкаянный

Кто—то начал плакать там, на небесах? Словно бы, вместе со мною? Да? Лина?

Да, в этот раз я сорвался. Впервые за многие годы. Предохранитель полетел. Силы иссякли.

– Лин! – уже не крик, а стон, хрип. – Почему, ну почему мне не суждено переместиться в ту вселенную, где у нас всё замечательно? Где мы счастливы…. Переиграть, к дьяволу, заново историю? Как исправить? Продать душу бесу? Пусть забирает! Подпишу! Да!!! Подпишу!!! Давай его сюда! Козлоного! Нет? Умереть? Но ты не дала мне сгинуть! Ты же отогнала смерть!? Где логика?

Сдержать слёзы не вышло, и я размазывал их по щекам грязными ладонями, приобретая диковатый облик лешего, вытирая пальцы о штаны, о листву.

– Пошли хотя бы знак! Намёк! Подсказку, что дальше…. Пришли нашего Бормотунчика. Два вопроса. Всего два…. Тот танец под Рики Мартина… разве он не может длиться вечно? Кто это решает? Ты же знаешь выход! У тебя на любые загадки есть ответы! Это несправедливо, в конце концов. Несправедливо! И тебе известно, – жить я без тебя не в состоянии.

Столько лет получалось, а теперь – финиш! Кончился! Не хочу! Надоело! Обрыдло! Достаточно!

Вверху заворчало, заворочалось, громыхнуло, и снова капли коснулись моих волос.

Я откинулся назад и стал ожидать ливня. Но он не начинался, лишь где—то вдали перекатывалось грозное урчание. Бубнил что—то нечленораздельное некто невидимый и всесильный, долбил в порожнюю бочку дубиной, грозился.

Разглядывая медленно ползущие в вышине серые тучи, сшитые в грубое дешёвое полотнище, я понемногу успокаивался.

Природе плевать на бремя страстей человеческих. Она не ведает горя. Этот лес существовал до моего рождения, он сохранится и после меня. Я – ничтожный муравей, жук, заплутавший в лабиринте. Песчинка на мшистом пригорке. Умри я вон под той елью, и не сыщется моё бренное тело. И следа от него не останется. Впрочем, его и так не останется…

Прошло несколько часов, как я забрёл в урочище. Здесь отчего—то не верещали комары, и это казалось странным. Стояла влажноватая прохлада. Я почти пришёл в себя.

Но внутри, в середине груди жгло. Чёрная дыра расширялась, засасывала. Пора было выбираться на трассу, если я планировал засветло выйти к людям. Лесовик может и не выпустить.

Оклемавшись, я нагнулся подобрать рюкзак, и из нагрудного кармана куртки выскользнул

телефон, нырнув мне под ноги. Новый, взамен приведённого в негодность Игнатом. Подхватив аппарат, я ненарочно нажал кнопку, и на экране высветились имена и цифры, занесённые в его память.