Дорога домой. Пришлые-3

Алексей навёл справки и весьма удивился, узнав, что коррекцию нервных окончаний, в коей Алексей сразу заподозрил лейтенанта, тот никогда не делал. Алексей же, сделавший коррекцию ещё в бытность представителя штаба, для подготовленных, но всё же простых пехотинцев был недосягаем. Выяснив, что лейтенант ему не соперник, Алексей перестал обращать на него внимание. Пришлось пару раз пройти мимо тупых оскорблений, но в последнее время делать это получается всё проще.

В остальном же жизнь в заключении показалась ему весьма недурственной.

Здесь оказалось всё, о чём в его положении можно мечтать. Начиная от меню чуть ли не ресторанного типа, спортзала, полной свободы действий в пределах комплекса и заканчивая терминалами связи, подключёнными к единой республиканской информационной сети. Если не смотреть на забор и вышки, то оказался в доме отдыха.

Алексей знает: если всё это будет длиться годами, то очень скоро всё это достанет до печёнок, поэтому не вдаётся в крайности, а использует данные блага так, чтоб не очень быстро они приелись.

В блоке сложились свои традиции. Каждый вечер обитатели кубрика под номером двадцать два садятся за весьма занимательную настольную игру.

– Всё, отыгрался, – бросил Тилл потерянную фишку, – сяду я завтра перед тобой и тоже игру испорчу.

Дальше играют молча, лишь изредка тишину тревожат приглушённые фразы того или иного участника.

Далеко за полночь нежданно-негаданно вспыхнуло общее освещение. Ожившая в следующий момент громкая связь разнесла по блоку гром щелчков и шорохов, а затем явила голос начальника исправительного комплекса.

– Внимание, заключённые, – рвёт динамики его голос, – приказываю немедленно одеться и построиться в проходе.

Динамики смолкли, но в блоке по-прежнему стоил грохот. Четыреста человек, вскочив с коек, кинулись к вещам. Явление начальства в третьем часу ночи ничего хорошего не сулило. Выйдя в проход, Алексей послушно влился в растущую шеренгу.

Сразу отметил, что солдаты конвойной службы, появившиеся в блоке заметно напряжены.

Привычная их вальяжность на этот раз в глаза не кидается. Хмурые озабоченные лица резко контрастируют с тем, что привык видеть. Кольнувшее в сердце предчувствие подтвердила непривычная тишина. В блоке по-прежнему грохочут четыреста пар рук и ног, но с языков конвоиров не сорвалось ни звука, ни замечания, обычно сыплющих с поучающих уст как из рога изобилия.

Когда последние заключённые влились в шеренгу, в блоке появился начальник.