Сквозь дебри и пустоши

Аркадия вновь демонстративно вздохнула, возводя к потолку разноцветные глаза, и отворила дверь. – Доброе утро, девочки! – беззаботно улыбнулась она, входя в палату. – Не скучаете? Я привела вам своего друга, он очень хотел познакомиться.

Берен ошпарил Аркадию неодобрительным взглядом, но та не обратила внимания.

– Та?мари, – доктор указала на старшую, – и Эльса, это Берени?к, можно просто Берен.

– А почему не Ник? – спросила Тамари мягким контральто, который совершенно не вязался с её субтильностью и скуластостью, но изумительно подходил к завораживающим глазам цвета спелой ежевики, с тонким янтарным ободком вокруг зрачка.

– Потому что мне не нравится, – хмуро ответил Берен.

Тамари усмехнулась, не без любопытства окинув гостя цепким, чуть надменным взглядом. На вид ему было меньше сорока, но редкая седина в короткой бороде и тёмных, завязанных на затылке волосах явно не молодила. На его левом глазу – чёрный треугольник повязки, из-под которого выныривает застарелый рваный шрам, распоровший бровь и скулу.

За плечом торчит зачехлённая винтовка: видимо, Аркадия доверяет одноглазому настолько, что поручилась за него на посту охраны, выписав разрешение на проход с длинноствольным оружием. По выправке похож на военного, а пахнет лесом, бензином и… Тари перевела вопросительный взгляд ежевичных глаз на Аркадию, и та многозначительно дёрнула тонкой бровью, подтверждая догадку. «Ах, вот оно что! Тот самый „непробиваемый брутал“! – подумала Тамари, вновь посмотрев на Берена.  – Но видимо, Кади своего всё-таки добилась».

Пока она разглядывала визитёра, коммуникабельная Эльса уже вовсю демонстрировала ему своего зайца. Он принадлежал ещё её матери и давным-давно потерял глаз, на месте которого теперь красовалась пуговица.

– Твой глаз тоже потерялся? А эта штука, – девочка показала на повязку, – вместо пуговицы, да?

– Эльса! – Тамари бросила на девочку укоризненный взгляд, и та смущённо примолкла.

– Что читаете? – загладил неловкость Берен.

Тамари приподняла книжку, показывая обложку: «Волшебник изумрудного города».

– Моя любимая! – оживилась Эльса. – А ты читал?

«Спрячься здесь и не выходи, хорошо?» – говорит мама. У неё длинные волосы и тёплые руки, она сжимает пальцами плечи сына и шепчет ему на ухо, щекоча дыханием его щёку.

«Обещай не выходить, что бы ни случилось, ладно?»

Берен кивает. Берен уже большой, он чуть старше Эльсы, но сейчас ему всё равно страшно.