Иринка-снежинка

Тепер знат вашейволе меня презреньем наказат!

Все гласные буквы Иринка произносила твердо, а «знать» и «сказать» оказались без мягкого знака на конце. Поправить девочку было некому. Она сама понимала, что язык забывается, несмотря на все ее старания. Пока мосье Пушкин не сожгли, Иринка читала кое-как, по складам стихотворения и даже перерисовывала из книги буквы, а то и целые слова. «Теперь я точно забуду все!» – неожиданно силы оставили ее. Иринка медленно опустилась на стул и заплакала.

– Чегожеямогу, сказат, сказат… – она горько всхлипывала, а слезы капали на чистый лист бумаги, где утром девочка только и успела вывести «Онегин».

Глава 2. Москва, особняк Вяземских

Светало. Степан Аркадьевич при помощи Пафнутия стянул с себя фрак, а дальше так и рухнул на шелковые простыни в штанах и рубашке. Уж после верный Пафнутий снял с барина кожаные, дорогие туфли. Остальное не решился – громкий храп указывал на то, что Степан Аркадьевич погрузился в глубокий сон, и тревожить его было не гоже.

– Ох, барин, жениться бы вам, – вздохнул седовласый Пафнутий, знавший Степана Аркадьевича еще шаловливым карапузом. Он прошел к окнам, раздвинул тяжелые портьеры и глянул на улицу.

В пять утра булочники уже начали развозить свежий хлеб, сдобу, и запах доносился даже до второго этажа, заставив Пафнутия сглотнуть набежавшую слюну. Мальчишки забирали стопки газет у старшего и разбегались стайками во все концы. Пролетка резво промчалась мимо, видимо, возвращая домой такого же непутевого барина, как и его Степан Аркадьевич, а может и даму-вдовицу, искавшую себе в светских салонах нового мужа.

Пафнутий вздохнул, смахнул фартуком с подоконника пылинку и пошел вниз, на кухню, где ожидал утешить себя маковой булкой со стаканом теплого молока.

Перед глазами Степана Аркадьевича предстал потолок с амурами. Амуры немного поплыли в сторону, но позже вернусь на место, позволив Степану сесть на кровати и оценить собственное состояние.

Оно оставляло желать лучшего. Голова кружилась, желудок неприятно скручивало, а главное, на душе, как водится после чрезмерных возлияний, яростно скребли кошки.

– Да что б я еще раз поехал к графине Зябликовой, – Степан потряс головой, от чего та закружилась сильнее, и перед глазами заплясали черные точки.

Вторую неделю Степан Аркадьевич исправно посещал суаре графини, вернувшейся в Москву из Парижа.