Фарфоровый бес

А потому выдумывает всякое. То вдруг нахмурится, сведет над переносицей красивые бархатистые брови, загрустит показательно, аж слезу на томный взор напустит. Екатерина, конечно же, заметит печаль его, погладит по головке, точно мальчика, внучка своего.

– Отчего печален ты, Платоша, дитятко? – осведомится с заботой.

– Вот у сестрицы нынче именины, а подарить ей нечего, – проскулит жалостливо фаворит, а сам шубы взглядом пожирает, язычком губы облизывает.

– Ну, вот возьми ей манто лисье, коли хочется тебе, – позволит ему Като снисходительно.

– А можно два? – спрашивает Платоша, не в силах удержать жадности.

– Возьми два, три возьми, – Като только пожмет плечами и, сев за стол, углубится в подложенный ей писарем документ.

– Все ли ошибки мои поправил, Кузьма Захарыч? – спросит Екатерина у секретаря по-простому. – Ты помни, что хоть давно я живу в России, а все же приезжая сюда. Говорю верно, пишу с ошибками. Так ты не робей, Кузьма Захарыч, поправляй мне все, чтоб грамотно было, – просила она секретаря.

 – Что же иначе скажут обо мне? Просвещенная царица, а по-своему, по-русски с ошибками пишет. Негодно это!

– Все поправил, матушка, вот тута поправил, – докладывает секретарь. Так пока Като глядит на собственные огрехи в пенсне, Платоша, не долго думая, возьмет не три шубы, а все, что лежали, в охапку и с ними в собственные покои направляется. Через приемную императрицы несет, нисколько не смущаясь. А уж если попадется ему граф Безбородко или князь Орлов по пути – Платоша не робеет, окинет их высокомерным взглядом, мол, знайте, кто нынче хозяин при дворце.

Хитрый Безбородко поклонится юнцу, спину не бережет, вид сделает, что и не заметил ничего. Алехан же прыснет со смеху, что скоморох на базаре, без всякого стеснения, и только пыль двумя пальцами отряхнет с собственного камзола. Так вместе с пылью с камзола того бархатного брильянты дождем сыплются. Орлов-то уйдет, а Зубов шубы отнесет и вернется, подобрать камушки, пока иные не подобрали. И вовсе не зазорно ему. Что ж, было орловское время, набрали они богатства, теперь зубовское пришло. Эх, жалко, мало добра осталось, но мы и того не упустим. Нам к чему под Чесму лезть, подставлять свою красивую головушку под ядра? Мы и куртизанством без зазрения совести состояние сколотим. И еще кто посмеется последним – с годами видно будет.

Так раз за разом наносил себе Платоша соболей и лис столько, что никакой холод в пустынной приморской усадьбе был ему теперь не страшен.