Любовники в заснеженном саду

В этом человеке смешались приглушенные запахи дорогого виски и дорогого парфюма; голодная юность и сытая зрелость, заграничные командировки и отечественные сауны, волчья хватка и почти лебединая интеллектуальная расслабленность. Если он когда-нибудь и заказывал конкурентов (без этого такую внушительную зеленоглазую сумму на карманные утехи не наскребешь!), то исключительно под Брамса, руководствуясь откровениями Ницше, Хайдеггера и прочих экстремистов в толстых академических переплетах. В этом седоватом хозяине жизни было все то, чего по определению не могло быть в голодранце Никите: мощные паучьи челюсти, жесткий рот, аскетичные впалые щеки, к которым навечно приклеился загар Коста-Браво; тяжелые надбровные дуги и лоб мыслителя.

Именно мыслителя, а не какого-нибудь ловчилы-интеллектуала типа Билли Гейтса.

– Ну как? – поинтересовался Никита, почти раздавленный таким ярким воплощением благосклонности фортуны. – Полегче?

– Полегче… – в прояснившемся и вновь обретшем опору голосе проскользнули нотки стыда за собственную слабость.

Голос тоже был под стать паучьим челюстям – бестрепетный и обволакивающий одновременно.

– Ваша машина? – Никита кивнул подбородком в сторону «Лендровера».

– Моя…

– Вы в состоянии управлять?

– В состоянии…

Это была очевидная, но вполне простительная для такого сильного человека ложь. Ему действительно стало полегче, но он все еще не мог управлять даже собственным телом.

– Давайте-ка я вас отвезу, – предложил свои услуги Никита. – Вы где живете?

– Васильевский…

Ого! Соседи!.

. Никита тоже жил на Васильевском, в мрачноватом доме на Пятнадцатой линии, недалеко от Малого проспекта. Но вряд ли Васильевский Никиты Чинякова походил на Васильевский феерического владельца «Лендровера». Тот, скорее всего, окопался на демаркационной Третьей, в недавно отреставрированном заповеднике «новых русских». С подземными гаражами, закрытыми итальянскими двориками, кондиционерами, встроенными в окна, и видеокамерами наблюдения по периметру.

– Вот только тачка у меня не фонтан, – совершенно неожиданно для себя прогнусавил Никита.

 – С вашей не сравнить…

– Кой черт!..

Действительно, кой черт! Для такого забронзовевшего в собственном величии деятеля все – «кой черт». Даже его собственный крутой «Лендровер». Наверняка он меняет эти «Лендроверы», как перчатки.

– Можете встать? Или вам помочь?

– Не нужно. Я сам…

У Никиты вдруг перехватило горло. «Я сам» – было излюбленным выражением Никиты-младшего.