Любовники в заснеженном саду

На пруд они ездили с Ингой за три месяца до появления на свет Никиты-младшего… А ведь он почти забыл об этом, надо же… Об их поездке сюда, на пруды… Тогда они кишели мальчишками и любителями пива, а Никита как привязанный ходил за Ингиным застенчиво округлившимся животом. Как привязанный…

– И как? – Джанго вовсе не собиралась от него отставать.

– Что – как?

– Как молодые? Дружно живут?..

– Мне бы не хотелось это обсуждать…

– Мне тоже. Это я так спросила, разговор поддержать…

– Можно и не поддерживать.

Я не обижусь.

Разговор и вправду увял сам собой. И возобновился только в растянувшейся на сотню метров пробке у шлагбаума перед въездом в город.

– Где вас высадить? – поинтересовался Никита.

– Где хотите…

– Я доброшу, куда нужно… Мне не трудно.

– Это в Коломягах…

Коломяги! Ничего себе крюк!.. Северо-западная окраина города, смешанный брак нескольких навороченных коттеджных деревенек для самых «новых русских» и пролетарски-унылых многоэтажек. Судя по затрапезной футболочке Джанго, по ней плачет одна из таких многоэтажек – с неработающим мусоропроводом и надписями на стенах.

Что-то вроде «Спартак» – мясо». Или – «Зенит» – чемпион». А впрочем, какое это имеет значение? Ему, Никите, какое дело?

Но дело было.

Дело было в самой Джанго.

По мере того как чертовы Коломяги приближались, Никита увязал в своей неожиданной пассажирке все больше. И вряд ли это было связано с тем, что Инга в лучшие времена их жизни, смеясь, называла «мужское-женское».

Скорее это можно было назвать собачьим. Песьим. Псоголовым. То ли жаркое дыхание Джека-потрошителя все еще преследовало Никиту, то ли его смутила собачья желтизна в глазах Джанго, то ли озадачило ее имя, похожее на породистую кличку.

Даже Мариночка не вызывала у Никиты такой оторопи. Со всей ее наглостью, надменностью и цинизмом, со всеми ее запахами, со всей дурной кровью. В любом случае Мариночку можно было понять, если уж очень постараться; во всяком случае – объяснить. Понять Джанго не представлялось никакой возможности.

Она была – другое.

«Иное» – как любила выражаться Инга в лучшие времена их жизни.

И, несмотря на это «иное», Джанго кого-то отчаянно напоминала Никите. Вот только кого? Не сурового кавказца же, в самом деле!..

Никита промучился воспоминаниями до самых Коломяг, до ничем не приметного шоссе, утыканного редкими зубцами лесопарка. Здесь Джанго попросила его остановиться.

– Спасибо, – сказала она. – Вы очень любезны.