Победный ветер, ясный день

– В свободное от собственной гениальности время, я имею в виду, – нехотя поправилась балеринка. – В работе он безупречен. Работа для него свята.

А она терпеть его не могла, великого хореографа, всеобщего любимца, верховное божество «Лиллаби». Просто на дух не выносила! Это было так очевидно, что Бычье Сердце едва не рассмеялся: и у мегер на пуантах бывают слабые места. С другой стороны, ненависть не слабое, а сильное место любого человека. Вот только ее трудно держать в узде, особенно такой квелой балеринке.

Заговорив о личных качествах покойного, Лика Куницына преобразилась. Даже румянец взошел на щеки, даже брови прорезались. Симпатичней она не стала, но значительней – уж точно. Интересно, чем вызвана такая неприязнь? На хвост он ей наступил, что ли (вернее, на балетную пачку)? Или зарезал главную роль при этом… как его… кастинге?

– А вы, как я посмотрю, не очень жаловали покойного. – Бычье Сердце являл собой сейчас образец милицейской проницательности.

Но через секунду от образца не осталось и следа.

– Отчего же не жаловала? Очень жаловала. Даже была его женой прискорбно долгое время. Идиотка.

Черт возьми, как же он сразу не понял? Так яростно могут ненавидеть мужчин только бывшие жены. Ненависть бывших жен вне конкуренции, тут даже суфражистки отдыхают!

– Лика! – снова подал голос Мюрисепп, стоящий на страже бесконфликтного, монолитного и процветающего «Лиллаби».

– Что – Лика? Я двадцать четыре года Лика!

– Лика… Романа больше нет…

«Не стоит вытягивать на свет наше заскорузлое грязное бельецо, Лика, да еще при посторонних.

Да еще при майорах угро. О мертвых или хорошо, или ничего, Лика. Возьми себя в руки, Лика. Опомнись, Лика», – молчаливо взывали к балеринке глаза Мюрисеппа. И его съежившиеся баки. И его взъерошенная бородка. И балеринка откликнулась, взяла себя в руки. Ненависть, расцветившая ее лицо флагами, транспарантами и гроздьями салютов, обмякла, отступила, ушла в глубь ключиц.

– Простите… Роман был душой «Лиллаби». Мы все теперь на нервах…

– Я понимаю, – для виду скорбно похмыкал Бычье Сердце.

 – А как же джип Валевского оказался здесь, во дворе?

– Это Грэг его пригнал. – Проскочив узкое место, Мюрисепп перевел дух.

– Ваш американский приятель?

– Да. В ту же ночь. Мы все изрядно поднабрались, пошли гулять по Невскому. Джип так и стоял возле «Маяковки»… И поскольку у меня были ключи, а все, как я уже говорил, нарезались до соплей… Словом, мы решили подшутить над Ромкой.