Ужасные невинные

Вот уж не думал, что она запомнит мое имя! И мне безразлично, куда она его сунет через минуту – в копилку, где валяются десятки других имен, вперемешку с неактуальными сейчас венгерскими форинтами и жетонами для игровых автоматов, или вовсе выбросит из головы. Мне безразлично.

Мне небезразлична она.

Я понимаю это, стоя перед писсуаром в сортире и тупо глядя на свое отражение в зеркале. Никакого пятна нет и в помине, хренов «кристенсен» чист. Такими же чистыми были помыслы бедолаги Брэндона перед посещением злополучного итальянского ресторанчика в Рино, меня самым скотским образом накололи.

Опрокинули, развели, как дауна, впервые вломившегося в интернетовский sex-чат, малыш Пи может многое про это рассказать.

Очки я оставил бы на сладкое.

Я снял бы их в последнюю очередь, уже после трусиков (если она носит трусики), лифчиков она не носит стопудово, слишком уж хорошо просматривались соски. Странно, что я зациклился не на них, а на кольце, но очки были бы заключительным аккордом в любом случае.

Добраться до ее глаз – все равно что войти в нее.

Войти в нее.

Никакой порнокартинки не получается. Вызвать ее в воображении – как два пальца об асфальт, раньше, с любой другой цыпочкой, у меня это выходило на раз, теперь же что-то пробуксовывает. Я не могу представить ее в койке. То есть проблем с самой девушкой не возникает, как не возникало проблем с Монро, Бардо и Сильвией Кристель, пара мягких фильтров и полуторачасовой грим, оставляющий от целлюлитных растяжек одни воспоминания.

Проблем с девушкой нет, проблема во мне.

Я влюблен.

Открытие, достойное писсуара, в который я все еще мочусь. Не эту ли правду жизни изо дня в день описывает в своих срамных историях Пи? Я отчаянно влюблен.

Тип, пристроившийся рядом (я даже не заметил, когда он успел нарисоваться), искоса смотрит на меня, а Лора еще имела наглость утверждать, что пиписьками здесь не меряются. На педрилу он тоже не похож, как и на брутального мачо, обыкновенный мужик лет сорока – сорока пяти.

Хрен бы с ним, но что если это и есть один из спутников девушки? Или, что хуже, – единственный ее спутник? Одна лишь мысль об этом обдает меня холодом.

– Ну что еще не слава богу? – спрашиваю я.

Ему не сорок, он значительно моложе – если зеркало, в котором он отражается, не врет. И я готов поклясться… Я готов поклясться, что и у него разные глаза! Чувства, которые меня одолевают, – детская обида, детская ревность и вполне взрослое желание вломить ему в грызло.