Из образов, слов и смыслов. Сказки-крошки о творчестве и писательстве

Тот сразу заговорил:

– Напиши историю прозорина! – и начал рассказывать…

Все предметы вокруг торопились перебить его своими историями… Эгилей выскочил на улицу, а там… Стоило взглянуть на что-то или кого-то, как что-то или кто-то торопились целый роман о себе рассказать…

Понял Эгилей, что обречён теперь миллион книг написать. Или ещё побольше.

Да, прозорин лучше по капле пить!..

Щедрый соавтор

Он уселся рядом и, дыхнув перегаром, громко спросил:

– Что пишем?

– Тссс, не мешайте.

– Зачем мешать? Помочь могу.

– М-м-м…

– Могу и сюжет подсказать, и подробности.

– М-м-м…

– А что? Гонорар весь твой. А имя укажешь, конечно. Соавторами будем.

Не мог я уже ни думать, ни писать. Пришлось принять меры.

Из окна высунулась жена выпивохи, закричала пронзительно:

– Уже нашёл приятеля-алкаша!.. Забыл, что в магазин шёл? Ну-ка возвращайся! Не вспомнишь теперь, что купить.

Получилось! Соавтора как ветром сдуло.

Эх, всё зачеркну, напишу о нём, об анонимном несостоявшемся соавторе.

Просто-напросто

Решил Афома стать писателем. Просто-напросто сидеть и писать, чтобы сразу было видно: человек работает.

Но деньги тоже надо заработать. Как прочтёт Афома у какого-нибудь писателя, кем он ещё работал, – сразу шёл устраиваться на такую работу. Надоест – увольнялся и вычитывал себе новое писательское занятие.

Такой жизненный опыт Аформа приобрёл: о чём угодно мог писать со знанием дела. Вот и писал…

Но что какой-то писатель работал писателем, ни у кого не встретил.

Очищающая чушь

До чего же Фоманов обожал писать всякую чушь!..

Он старательно объяснял критикам, что это не просто чушь, а очищающая – от наукообразия, многозначительности, напыщенности, педантизма,, сухости, рационализма, самомнения…

Впрочем, самый вредный критик возражал, что самомнение и возникает-то иногда от собственной успешной чуши.

Но Фоманов не относил это к себе. Соглашался с критиком, не считая его вредным, и пояснял, что тут уж надобно другое чистящее средство.

Одностраничник

Ваня Пажин больше всего любил раскрыть посредине большой роман и прочитать одну страничку. А потом долго не читал ничего.

– Что за странное отношение к чтению? – удивлялся его приятель, изрядный книгочей.

И Ваня каждый раз ему снова с аппетитом объяснял:

– Прочту страничку, а потом хожу и думаю, что до неё было, что после будет.