Замысловатости судьбы. Сказки-крошки о жизненных открытиях

– Помнишь, как крышей нам служил?

– Эге… Тебе и братцу-малышу… Нравились ему мои «кйеточки и снуйочки»… Помнишь, кто тебя научил домик делать?..

– Мама моя…

– Эге… Свой опыт передала… Когда-то её тоже я прикрывал от наружного мира…

– И детишки мои с тобой играли, и внучата… Теперь, старина, тебя не только клеточки-шнурочки украшают. Дырочки появились…

– Эге… Ты тоже поветшал…

– А помнишь…

После таких бесед Вэк непременно что-то дописывал в свои мемуары. Предлагал пледу обозначить его соавтором, но тот отказался:

– Лучше героем твоей книги останусь… Эге…

Хлебная душа

Когда Виталик был ребёнком, мама называла его хлебной душой.

Ведь он всё ел с хлебом, даже кашу и макароны, пирожное и мороженное. Ему и одного хлеба доставало, чтобы наесться.

Однажды его водили на спектакль, где среди персонажей была Душа Хлеба. А потом она приснилась ему и сказала:

– Знаю, ты свой, из хлебных душ. Так что мы всегда вместе будем, всегда сил тебе дам. Не забывай, я в каждой крошке хлебной живу.

Вот Виталик и не забывал…

А когда вырос, постарел и земную жизнь закончил, снова с Душой Хлеба встретился. Теперь уж совсем навсегда.

Неотрывный календарь

Случилось педанту Аденпту разговориться с календарём. Обычным, трёхярусным, который по месяцам отрывать надо. Представляете – календарь не позволил календаревладельцу сорвать закончившийся месяц! Аденпт рвёт, календарь не даёт.

– Ты что? – негодует Аденпт.

– Такой замечательный месяц прошёл, а ты – раз и нету? – возмущается календарь.

 – Приглядись!

Смотрит Аденпт а в каждом квадратике фильм идёт про дату, которая там отмечена. Просто глаза разбегаются…

– Ладно, – говорит. – Пока на каждый день не насмотрюсь, пока всё важное про него не запишу, не буду срывать. Договорились?

– Вот и посмотрим… – прошелестел календарь.

Чердачная лошадка

Иннер хорошо помнил двухэтажный многосемейный дом, у которого оказался при очередном внутреннем странствии. Здесь прошли детство и отрочество… Вдруг с чердака донеслось тонкое призывное ржание, и он очутился на чердаке, где среди старых пыльных вещей нетерпеливо пританцовывала белая лошадь.

А когда-то была лошадкой из папье-маше и стояла на доске с колёсиками…

– Садись, поскакали! – позвала она.

Понесла лошадка Иннера в края его раннего детства, где он увидел много такого, о чём знал только по маминым рассказам, и много другого…

Оказавшись снова в наружном мире, он бросился записывать увиденное.