Одарённые. Кетаб второй

Курсанты, заворожено глядевшие на тренировочный бой со стороны, нехотя вернулись к занятиям.

– Как ваше плечо?

– Благодарю, всё хорошо.

Плечо болело. Стратус, приводя дыхание в норму, незаметно поморщился, когда опускал мечи на стойку. Нательная рубаха, мокрая насквозь, липла к телу, но после ранения он не снимал её во время тренировки – курсанты, особенно совсем «зелёные» парни тринадцати-четырнадцати лет и так не сводили с него глаз. Не хватало ещё светить на весь плац свежими шрамами. Аддрон кивнул, аккуратно сложил на стойку свои два клинка.

– Если позволите, ваше высочество, я должен вернуться к групповым занятиям, – сказал он.

– Разумеется. Благодарю за поединок.

Принц проводил наставника взглядом, повёл больным плечом, которое заживало медленнее обычного. Сражаться в полную силу пока не получалось, но он всё равно нещадно гонял себя изо дня в день. Удел слабых печален: лишь абсолютный контроль над собой позволяет управлять другими – эту истину отец внушил ему ещё в детстве.

Молодые курсанты, ныряя к земле в бесконечных отжиманиях, косили на него глаза. «Вот уж кому не приходилось глотать рыжую пыль», – читалось в этих восхищённых взглядах. Стратус усмехнулся про себя: приходилось, наравне со всеми. Хордрон Ликантор, отправив старшего сына в Военную Акамдемию, велел не щадить его, да принц и сам не щадил себя. Спустя годы именно эта беспощадность к своему телу не раз спасала ему жизнь в далёких северных походах.

Друзья давно уехали, в Лонгард он возвращался один.

Они договорились встретиться в термах, смыть пыль и усталость долгого дня, Таур, Дариний и Ведал наверняка уже ждали его. Пуин резво стучал копытами, брусчатка бугрилась серым булыжником, нагретым за день ласковыми солнечными лучами. Прохожие, завидев наследника престола, почтительно расступались и низко кланялись – в столице его знали все. Проезжая мимо храма Высшего и увидав одного из служителей, также склонившегося в поклоне, Стратус резко затормозил. Мимолётное чувство пробежало быстрой тенью, мелькнуло и тут же растаяло. Мужчина спешился, взглянул на огромные серые стены, уходящие в безоблачную небесную синеву. Храм манил.

Въедливый червячок завертелся внутри, стал докучать, не давал покоя. Это отвратительное чувство, когда что-то важное лежит у самой поверхности памяти, но постоянно выворачивается из рук скользкой рыбёшкой. Принц нахмурился, в нерешительности замер посреди храмовой площади.