Лицо порока. Роман-истерика

За окном скулит, как изголодавшийся пёс, ноябрьский ветер. Девушка в рубашке моего дяди. Голые колени. Объятия, поцелуи, тихий разговор.

Поля… Полечка… Девочка! Разве мог я тогда предположить, что мне скоро придётся тебя хоронить? Твоя неожиданная смерть посеяла в моей неокрепшей душе зёрна чёрной тоски. Зёрна потом проросли. И я долгие годы не могу сжать, выкосить эти ростки, долгие годы они жестоко истязают меня.

Светлячок мой, звёздочка моя, ну почему ты ушла, зачем бросила меня в этой безлюдной пустыне?!

Меня часто теперь обличают: «Ты – гадкий пьяница!» Да, верно, всё так и есть.

Но противно мне это слышать. И больно оттого, что гнусные вешальщики ярлыков никогда не спрашивают, почему и когда я им стал. У них не возникает ни малейшего желания заглянуть в душу человека. Что им, добропорядочным и благополучным, до того, что она чёрная от горя?

Господи, как много вокруг собак! До чего же это прискорбно, до чего же страшно! Но что поделаешь? Я часто бросаю им по косточке, «засветившись» в очередном скандальчике.

Пусть жрут. Жрите, псы, мою душу! Не осуждать, сочувствовать, сопереживать вы не умеете. Поэтому, только поэтому, вроде бы борясь за чистоту нравов, вы готовы наброситься и растерзать ослабленного пороками человека. И оправдываете себя тем, что творите благое дело.

Поля… Я сошёлся с ней. Был почти год совместной жизни. Я понял, что безумно люблю Полю лишь потом, по прошествии нескольких месяцев. Я полюбил ее внезапно, неосознанно. Вот жил и не любил. И вдруг, как удар молнии…

Мы ладили, обходились без размолвок.

Подали заявление о регистрации брака. Поля уже ждала ребенка.

Как-то в конце ноября, под вечер она занемогла. Высокая температура, рвота, ужасная головная боль. Полю увезла «скорая», а я метался, не находил себе места всю ночь.

Поля умерла утром в больнице. Менингит и двустороннее воспаление лёгких.

Я тогда выжил. Вот так, как сейчас, выпал первый снег, и рука с обрезом охотничьего ружья опустилась помимо моей воли.

Теперь, вот уже около двадцати лет, я медленно умираю от тоски и чувства вины.

Поли нет. Я ещё есть.

Двадцать лет агонии…

Двадцать лет тоски…

…Снегопад прекратился или продолжается? Ещё утро или уже вечер?

Пытаюсь разглядеть, что делается за окном. И не могу, не получается. Перед глазами непроглядный туман печали. Роняю голову на подоконник и начинаю снова впадать в забытьё.

Но нет! Нельзя! Собираю всю волю в кулак и заставляю себя подняться на ноги.