Контроль

В роду ее те, кто с Великой войны пришел с офицерским Георгием на шее. В роду ее и те, кто, ударив шапкой оземь, пошел к красным в услужение, лил за них кровь, дошел до больших ромбов в петлицах и сгинул на Соловках, где прародители непокорные грехи замаливали.

А пролетариев в роду не было.

Признав этот факт, дальше можно было идти двумя путями. Путь первый: пролетарское происхождение себе приписать. Путь второй: открыто во всех анкетах писать «из дворян». И в пролетариат записаться. Начать пролетарскую династию с нуля.

С себя: Настя Жар-птица – пролетарий в исходном поколении.

Сидит Настя-пролетарочка в железном шкафу. Два марафона сегодня прошла, полтора километра кролем, два часа на ковре чучело шестидесятикилограммовое через себя кидала и два часа парашюты укладывала. И семь часов с метлой в литейном цехе. По расчету, должна она уснуть сразу. Но не спится. Может, сменить судьбу? Может, и без пролетарского шкафа прожить можно?

Ходят по Москве урки. К ним у Насти интерес нездоровый. Гордые люди.

Давят их. Гнут. Кого согнуть не сумеют – того стреляют. Но не переводятся урки в Москве. К ним, может? Ее-то не согнут. Ее только застрелить можно. Так это пусть. Только у блатных все хорошо. Но женщина ими командовать не может. Так это или не так, Настя не знает. Но слышала такое. Насте это никак не подходит. Ей бы командовать. Если бы родилась Настя во времена Елизаветы или Екатерины, трон бы взяла. Или погибла бы в бастионе Петропавловской крепости, как княжна Тараканова.

Если нельзя женщине у блатных мечтать о великом будущем, то к блатным она не пойдет.

Есть еще сословие в Москве. Процветающее. Продавцы, официанты, все, кто вокруг торговли и распределения. Сытно живут. Хорошая работа.

Есть и еще одно сословие в Москве – писатели, артисты. Но и их ломают и гнут. Кого не согнут, тех стреляют. А кто стреляет? Вот попасть бы в ряды тех, кто всех гнет и ломает. Только ведь и их кто-то ломает и гнет. И стреляет. Потому Настя в пролетариат пошла. Пролетариат – гегемон.

Решила Настя пойти подручным литейщика – не взяли. Не бабье дело, говорят.

7

И снова отгремела вторая смена. Рванул рабочий класс за ворота заводские.

Всегда так: первые через проходную вырываются, как поток плотину прорвавший, потом поток слабеет, слабеет, потом тоненьким ручейком струится. А потом уже по одному – капельками. Самые последние долго еще тянутся. В раздевалке еще час последние переругиваются.

Утихло все. Настя – в свой шкаф.