Царь живых

Потом – помрачнев, мертвым голосом – стал задавать вопросы… Она что-то почувствовала, пыталась успокоить, говорила много и ласково – а детектор в голове щелкал: ложь, ложь, ложь…

Это была пытка. Для него.

И растягивать ее не стоило.

Он снял кольцо. Положил на блюдечко. И соврал первый раз за вечер:

– Ты знаешь, я встретил другую. И полюбил.

Он думал, что то была ложь во благо – и ей, и себе.

Нет.

То было предвидение…

* * *

Вечерело.

Слава тупо и бесцельно шел по улице. Он не хотел никуда идти – переставлял ноги, постаравшись полностью отключить от этого процесса сознание.

У Полухина была дикая надежда – если шагать именно так, можно неосознанно дойти.

Прийти туда, откуда его позвали. Куда он стремительно бежал и не успел. Туда, где он нужен. Славе хотелось быть кому-то нужным. Он дойдет, и узнает все, и все сразу станет понятным, и исчезнут страхи и сомнения, и исчезнут ночные кошмары, и придет что-то новое, он пока не знает что, и появится…

Он ходил так много часов.

Ноги уже не гудели. И не болели. Их не было. Под брюками мерно двигались чужие механические конструкции, не имевшие к Славе отношения. Все впустую. Он ничего не найдет…

Он тяжело рухнул на скамейку. Там сидела девушка. Симпатичная шатенка с короткой стрижкой, но Слава подсел к ней не поэтому. Просто механические отростки, сменившие ноги, неожиданно выработали свой моторесурс. Раз – и встали.

На девушку Полухин не смотрел. Он и раньше никогда не знакомился с девушками на скамейках.

Он был застенчив, Слава Полухин, хотевший стать мужчиной – убив. И не сумевший.

Бедный глупый Слава…

У девушки был убитый вид – как и у него. Она скользнула по нему равнодушным взглядом.

Через секунду она смотрела на Славу так, как никто из женщин (да и мужчин) на него никогда не смотрел.

С ужасом.

Смотрела туда, где Ваня наложил ночью повязку – теперь грязную, сползшую. Не отрываясь, смотрела в одну точку. Точнее – на две точки…

Потом девушка закричала.

* * *

Чаще бывает так: появляется вещь, которой не было раньше – и ей придумывают имя – чтобы не ломать язык долгими объяснениями: мол, это почти как вон то, но с перламутровыми пуговицами…

С клубом “Хантер-хауз[4 - На языке потенциального противника “Хантер-хауз” означает “Охотничий домик” – по крайней мере, придумавший название Прохор всегда считал именно так.

]” получилось наоборот. Сначала в голову Прохору пришло название – красивое и заграничное, но ничего не значащее.