Будапештский нуар

– Дорогая, только взгляните на проспект Андраши! Когда вы еще увидите его таким спокойным? К тому же нам нужно на кольцевой проспект Марии-Терезии, думаю, вы дойдете даже на высоких каблуках.

– А вы тогда скажете, почему такой нервный?

Гордон кивнул:

– Вчера ночью на улице Надьдиофа кое-что произошло.

– Там всегда что-то происходит.

– Но это особый случай. – Гордон застегнул пальто, взял Кристину под руку и рассказал все, что происходило вчера ночью и сегодня вечером. Девушка молча выслушала и заговорила уже только на кольцевом проспекте Марии Терезии.

– И что вы собираетесь делать? – спросила она.

– Делать? Что я собираюсь делать?

– Да! Что вы собираетесь делать? Кажется, я это спросила.

– А почему я вообще должен что-то делать?

– Потому что это очень подозрительно, Жигмонд. Вы так не думаете?

– Не совсем, но кое-что не сходится.

– Не сходится? – Кристина остановилась. – Кое-что?

– Кристина, не устраивайте драму! На улице Надьдиофа умерла девушка. Все.

– Спрошу иначе. Допустим, вы не нашли бы фотографию в ящике Геллерта. Вам самому не кажется странным, что недалеко от площади Клаузала найдена еврейка?

– А что странного? Там и улица Дохань рядом.[5 - На улице Дохань находится синагога.]

– И часто вы встречались с еврейскими проститутками с улицы Дохань?

Гордон взглянул в сторону площади Луизы Блахи и вздрогнул, услышав дребезжание проезжающего мимо трамвая.

– Нечасто.

– А распутную еврейку с молитвенником в сумочке – и подавно.

– Да что мне с того? Как будто я должен знать, что такое «Мириам».

– Жигмонд, вы уже пять лет назад вернулись на родину, но еще многого здесь не знаете.

– Не начинайте.

– Нет, я скажу. Здесь и сейчас. В этой стране имеет огромное значение, кто еврей, а кто нет.

– Сейчас опять начнете про свои саксонские корни и про то, что у вас в Трансильвании были друзья евреи и румыны.

Кристина отпустила руку Гордона, развернулась на углу и решительным шагом пошла в сторону Октогона.

– Не сердитесь!

– Иногда вы ведете себя как дикарь, понятия не имею, как я вообще пускаю вас в свою кровать.

– В свою кровать? Это современное чудовище подарил вам я.

– Но сплю в ней я. И вы, когда не забываете обо мне.

Гордон сделал глубокий вдох. Он не хотел накалять обстановку.

– Хорошо. Не сердитесь, я виноват, потому что повел себя как дикарь.