Мёртвая жизнь

Он отдавал приказы. – Лазерным дальномером максимально просканируете поверхность объекта. Вам, Орешкин, задание: составьте алгоритм движения и сканирования, чтобы по полученным данным сформировать модель объекта. Хартс приготовит к полету малый корабль Таурус. Остальные в резерве. Вопросы есть?

– Есть, – это снова был Лившиц.

Внеземелец поднялся на ноги, глаза его горели, он снова был полон решимости.

– Вы что же: собираетесь вот так взять и прощупать лазером всю поверхность объекта?

– Именно так, – подтвердил Грац и отвернулся.

Он давал понять Люциану, что разговор окончен и возражения не принимаются.

– И вы уверены, что поверхность этого… сооружения не покрыта высокочувствительными к свету рецепторами?

Судя по всему, Станислава внеземелец достал окончательно. Доктор резко повернулся, едва не потеряв равновесия, сделал шаг вперед и, уперев оттопыренный указательный палец в грудь оппонента, злобно прошипел:

– Я ни в чем не уверен, кроме одного: если вы продолжите свою борьбу за неприкосновенность объекта, не предлагая при этом ничего дельного, я отдам «Зодиаку» распоряжение посадить вас под домашний арест.

Будете коротать время в пределах своей каюты!

– Но вы же ни черта не смыслите в установлении контакта с иным разумом! – выкрикнул Лившиц. Его сжатые в кулаки руки мелко дрожали, на лбу снова вздулась синеватая вена. Но теперь это не было истерикой – внеземелец отстаивал свое мнение.

Гертруда переводила взгляд с Граца на Лившица. Трудно было сказать, на чьей она стороне.

Возможно, и ни на чьей, скорее всего, ей надоели перепалки этих двоих.

Захар подумал, что ему, в сущности, все равно, кто из них прав. Ему, так же как и Герти, надоели бессмысленные споры. Они находились в глубоком космосе, на окраине Галактики, может быть, даже за ее пределами, отрезанные от дома гигантским газопылевым облаком и немыслимым расстоянием. Нет разницы, как исследовать случайно оказавшийся в этом месте объект, будь он хоть трижды искусственного происхождения, – все равно они не могут вернуться домой и проконсультироваться со всезнайками из Института внеземной жизни.

Захар мало верил в идеи Граца по поводу того, что эта космическая глыба сможет помочь им найти путь домой, но делать все равно нечего, а любая работа, любая деятельность, пока она может вызвать хоть какой-то интерес, не даст сойти с ума, слететь с катушек от безделья и обреченности.

На лице Клюгштайна отразилась буря эмоций, бурлящая глубоко внутри.