Жестокий 2. Тебе не сбежать

Горилла хватает меня за шею, сдавливает и кривит свой рот.

– Я сказал, уймись, сука. А то я тебя…

– Ваха, не трогай её! – слышится повелительное из кабинета, и обезьяна тут же убирает лапищу.

– Повезло тебе, курица. А теперь пошла впереди! И чтоб ни звука мне.

– А что ты сделаешь? – скалюсь, как зверёныш, пойманный в сети. Мне больше некуда бежать, нет никакого спасения. Только отбиваться, кусаться и царапаться до последнего… Пока силы не оставят. Я больше не буду покорной игрушкой. Пусть либо отпустят, либо убьют.

– Ты что, мразь, провоцируешь меня? – шипит злобно Ваха, нависая надо мной огромной, бесформенной скалой. Гора отборного дерьмища.

– Да кто ты вообще такой, чтобы я тебя провоцировала? Ты же челядь! Огромное, уродливое ничто! – ору ему в морду, а глаза Вахи наливаются кровью. Вот-вот ударит. Я закрываю глаза, приготовившись к увесистой затрещине. Надеюсь, не останусь после этого инвалидом.

И Ваха таки замахивается, но в последний момент его руку перехватывает Имран.

– Ты что, блядь, оглох? Или попутал чего? Я что сказал тебе?

С едкой ухмылкой наблюдаю, как Ваха опускает голову перед своим хозяином и тихо бормочет слова извинения.

– Прости, шеф. Она меня спровоцировала.

– Мне поебать, что там тебе не понравилось. Ты знаешь, что делать, – произносит Имран, и Ваха, кивнув, вздыхает, словно собирается с духом. А в следующий момент ломает себе указательный палец. Раздаётся омерзительный хруст, и мне становится дурно. Ваха шипит и кривится от боли, отчего его лицо становится ещё более страшным, но упрямо смотрит вниз, не поднимая глаза на хозяина.

 – А теперь ты, – Имран шагает ко мне и, как только собираюсь открыть рот, ударяет меня по лицу тыльной стороной ладони. Я заваливаюсь на задницу и ею же скольжу по начищенному до зеркального блеска полу. – А теперь пошла в комнату, пока я тебе нос не сломал. И чтобы не вылезала оттуда, пока я тебе не позволю.

Не дожидаясь, пока поднимусь на ноги, Имран хватает меня за шиворот, отдирает от пола и тащит вперёд по коридору.

Зашвыривает в комнату, где я уже была, позади слышится отборная ругань Вахи и стон боли, затем краткое: «Не ной. Заслужил». А потом щелчок замка и тишина. Да, досталось горилле. Только мне урода не жаль. Они тут все твари беспринципные. Даже разницы не чувствуют, кому-то руки ломать или себе – всё одно им. Уже завтра палец у него заживёт, как на собаке.

А вот мне по-настоящему больно. Не столько ноет ушибленная скула, сколько обидно и мерзко на душе.