Ассасины

Когда в святилище вошли люди, она недовольно зашипела и темной струйкой исчезла в расщелине между камней.

По бокам Мокоши стояли капи двух ее богинь-помощниц – Лады и Лели. Они были украшены венками, хлебными колосьями и разноцветными ленточками. Положив и поставив на широкий плоский камень жертвоприношения (хлебцы, горшки с медом, вяленое мясо, жбан с пивом и мешочек с лесными орехами), все застыли в ожидании жриц богини.

Спустя какое-то время из хижины вышла старшая жрица – статная женщина с властным лицом в темном одеянии, подвязанном поясом, сплетенным из козьей шерсти.

За ней шли две младшие жрицы. Они вели за собой хорошо ухоженную белую козу с позолоченными рожками и несли в руках мотки священной пряжи. Русы верили, что Мокошь прядет нить жизни, и относились к ней с почитанием и страхом. Обидеть богиню значило навлечь на себя и свою семью неисчислимые беды.

Ярилке все дальнейшее действо виделось как во сне. Он мало что соображал. Главная жрица что-то говорила, читала молитвы (даже коза притихла и не пыталась щипать траву прямо возле жертвенника), а затем поклонилась всему люду и вернулась в хижину, передав бразды правления Мораву, старшему из волхвов.

Наступил черед мужским испытаниям.

Они оказались очень нелегкими. Ярилко попытался полностью отключить сознание от происходящего, как его учил дед, но разве можно быть совершенно бесстрастным, если тебя бьют, щиплют, дергают за волосы и даже покалывают острием меча до крови? Но про то – ладно, воин должен все терпеть.

Только не унижения. Ну как сдержаться, когда ему сначала положили на голову ком жидкой грязи, а затем вымазали лицо свежим конским навозом?!

Мальчик кипел внутри, но даже не моргнул глазом. Бывалые мужи переглядывались в удивлении: такой стойкости у испытуемых они еще не наблюдали. Хоть бы поморщился. Знали бы они, чем успокоился Ярилко!..

Рядом с ним стоял Всегорд. К сыну вождя было совсем другое отношение, нежели к Ярилке. Вместо грязи его просто осыпали пылью, били и толкали не сильно, а уж про то, чтобы навоз размазать по его красной упитанной физиономии, и речи не шло.

Ярилке так стало от этого обидно, что он забыл и про боль, и про другие унижения. Стиснув зубы до скрежета, дал себе слово, что при первой же стычке с Всегордом он наконец покажет ему, где раки зимуют.

Сладкая мысль о неминуемом мщении настолько захватила мальчика, что он не заметил, как закончились побои и унижения, и наступил момент посадки будущих гридней «на коня».