Ассасины

Попадая на палубы пиратских судов, они разбивались, горючая смесь растекалась по доскам, и не было никакой возможности потушить зеленовато-голубое пламя, которое горело даже под водой.

Впрочем, не всегда этот прием срабатывал. Маленькие караби ухитрялись избегать злой участи. В них вообще было трудно попасть. Поэтому метатели огня сосредоточили свои усилия на главных противниках – целили по гураби и шейти. Вскоре пять или шесть суден запылали, и сарацины посыпались в воду как горох. Но остальные упрямо продолжали движение, и Робер де Сабле приказал метателям оставить их нелегкое занятие и взяться за обычное оружие.

Опытный флотоводец учел, что вблизи пиратские суда, пораженные горшками с «греческим огнем», будут представлять большую опасность. В особенности, если пылающая гураби вцепится в борт нефа, как клещ, и пираты пойдут от безысходности на абордаж.

Борта нефа дрогнули, раздался треск – так «причалили» к нему суденышки пиратов. Полетели веревки с острыми абордажными крючьями и арканы, с которыми сарацины управлялись весьма ловко.

Один аркан из конского волоса змеей мелькнул перед лицом адмирала, и тот с виду меланхолично отмахнулся от него мечом. На палубу упала черная петля.

«Лихо!», – не без зависти подумал Танкред, дрожа от боевого возбуждения. Он уже забыл про свои страхи и готов был сражаться до последнего. Для рыцаря, которого готовили к воинским подвигам едва не с пеленок, предстоящее сражение было сродни кубку хмельного вина.

Кровь даже не бежала в жилах, а бурлила, как горная река, и тяжелый меч в руках казался птичьим перышком.

Воющая толпа полуголых сарацин потной волной хлынула на палубу нефа, и началась дикая свалка. Воины франков сражались храбро и искусно, но их было слишком мало. Что касается матросов-галиотов, то они брали в основном отчаянием – красный флаг, вывешенный пиратским капитаном, не оставлял им никаких надежд. Сарацины дрались как безумные. С саблей в одной руке и с кинжалом в другой, пренебрегая защитой, – у них не было даже маленьких щитов, они бросались на франков с таким остервенением, что у многих дрогнули сердца.

Только не у Робера де Сабле и Танкреда.

Они врубились в толпу пиратов с такой свирепостью, что сарацины даже опешили. Казалось, на поле вышли косари, потому что каждый удар меча срезал одного, а то и двух пиратов с такой легкостью, словно они были стеблями чертополоха.