Ниндзя в тени креста

Наверное, сказывалось происхождение: Морико была умна, и учение ей давалось очень легко. Она прекрасно пела, играла на трехструнном сямисэне, рисовала и даже сочиняла стихи – хокку[12 - Хокку – трехстишие; жанр традиционной японской лирической поэзии вака (букв. «японская песнь»), известный с XIV века. Современное название – хайку.]. Тем не менее, несмотря на свою внешнюю хрупкость и миловидность, Морико была опаснее кобры. О ее подвигах в юности знали немногие, сам дзёнин запретил распространяться на эту тему. Видимо, задания, которые выполняла Морико, были чересчур важными и тайными.

Немного поразмыслив, Гоэмон решил приготовить себе запас хёрогана – съестных пилюль, хорошо утоляющих голод. Без них ни один синоби не выходил на задание. Благодаря хёрогану лазутчики могли неделю, а то и больше сидеть в засаде, не теряя силы. Приняв решение, Гоэмон, не мешкая, подсыпал в камадо (глиняную печь, на которой готовили еду) древесного угля, разжег очаг и, пока угли разгорались, начал готовить состав хёрогана, который каждый род ниндзя держали в тайне от остальных.

Все синоби умели готовить съестные пилюли, но рецепты хёрогана были разными.

Гоэмон смешал восемь моммэ[13 - Моммэ – японская единица веса. Один моммэ – примерно 3,75 г.] перетертого в порошок женьшеня, сорок моммэ высушенных и измельченных до порошкообразного состояния колобков моти, испеченных из клейкого риса особого сорта, сорок моммэ ячменя, двенадцать моммэ солодки, четыре моммэ имбиря, двадцать моммэ желтков куриных яиц и немного меда.

Тщательно все это перемешав и добавив сливовой водки, он подвесил котелок на крюк над печью. Варка хёрогана требовала большой ответственности и внимания; смесь нужно было постоянно помешивать деревянной лопаточкой и следить за тем, чтобы угли не горели, а спокойно тлели. После варки из смеси лепили небольшие шарики и высушивали их – для длительного хранения.

Камадо располагалась в прихожей, сразу за входной дверью, – там, где пол был земляным. Печь соорудили таким образом, чтобы нагревать пространство между досками приподнятого пола и землей, а также сам пол в комнате для приемов.

Холодными зимними вечерами, перед сном, вся семья (по крайней мере те, кто не был на задании) собиралась вокруг котацу – большой жаровни в приемной комнате, наслаждаясь теплом, которое исходило от горящих угольев и которым дышал пол.

Сев возле печи на круглую толстую циновку, Гоэмон задумался. Он был не по годам мудр и рассудителен, а по уму пошел в мать.