НОЧЬ

Успеет ли она добраться до двери, прежде чем до неё самой доберутся? Её топот смешивался с шумом крови в ушах. Вот и ступеньки. Рита не могла ни увидеть, ни услышать, но каким-то образом всё равно поняла, что расстояние между ней и зверем за её спиной практически свелось на нет. И эта дверь. Она же её заперла… Когда Рита поняла, что дверь закрыта на замок, чувство ориентации в пространстве исчезло напрочь. Она запнулась носком о первую же «полуступеньку» и рухнула лицом вниз на остальные, едва успев сгруппироваться.

Удар о деревянное ребро пришёлся в район предплечья. Рита не почувствовала боли. Страх догнал её как цунами, накатив оглушающей волной. Вот сейчас, вот сей…

Она подняла другую руку, отчаянно закрывая горло. Да, главное – не дать вцепиться в горло. Тогда ещё есть шансы. Хоть какие-то, у неё же фонарь, на худой конец… Лёжа на ступеньках, она перевернулась на бок и приготовилась неистово молотить руками и ногами. Куда вопьются клыки? Где взорвётся фонтан горячей нестерпимой боли? Получится ли сделать хоть что-то, когда мозг захлестнет такая сильная боль? Что…

Две мягкие лапы опустились на её бок, и она услышала частое шумное дыхание прямо над ухом.

И больше ничего. Лишь теперь до Риты дошло, что она, оказывается, зажмурилась от неконтролируемого страха. Она медленно разомкнула веки и посмотрела наверх широкими зрачками выпученных глаз. Сторожевая собака – та единственная из пяти, которая не была пристёгнута и свободно разгуливала по территории, – весело таращилась на неё, высунув длинный розовый язык.

Какое-то время Рита так и смотрела. Лёжа наполовину на боку, наполовину на спине посреди лестницы. Собака – теперь она вспоминала, что это был пёс, то есть, кобель, – как будто бы ждала продолжения «игры». Широкая морда нависала над Ритой на фоне ночного неба, затянутого облаками, и ветер трепал собачью шерсть, отчего она напоминала колышущуюся на том же ветру траву. Хорошенькое дельце – весело же они сейчас, должно быть, смотрятся со стороны. Видел бы кто из работающих здесь эту «захватывающую погоню» от и до, анекдоты бы ходили долго.

Обеими руками Рита упёрлась собаке в грудь, деликатно отстраняя последнюю от себя. Та отступила, но ровно настолько, насколько, по её расчётам, требовал человек. Глаза пса были слишком добрыми, и всё возможное раздражение, какое могло бы появиться у Риты, утонуло в этих добрых глазах, не успев расцвести.

Рита вздохнула. Край ступеньки больно вдавливался ей в поясницу.