Выстрел в зеркало

Справа и чуть внизу, неподалеку от Владимира, взорвалась сверхновая. Казаков на огромной скорости пролетел сквозь корону и взметнувшиеся во все стороны – будто щупальца спрута – протуберанцы. Он чувствовал, он точно знал: раскаленная, невероятно горячая плазма не могла не зацепить его.

Но что могла сделать грубая физическая материя ему, существу, воплотившемуся в крик? В золотистый росчерк молнии, пронзивший Галактику, таявший на сетчатке глаза? Ему, существу, умиравшему от боли и страха, рвавшемуся вперед, вперед! Вперед!

Владимир был переполнен предчувствием надвигавшейся беды.

Он торопился, обгоняя время, пространство, материю. Успеть! Успеть! Успеть! Туда, где он нужен. Туда, где случится непоправимое…

Маленький голубоватый шар, неспешно двигавшийся в черной пустоте, казался драгоценностью, к которой нельзя, невозможно прикоснуться. Такое – не следует трогать. Таким можно только любоваться. Огненный крик, метнувшийся к беззащитному шару, превратился в две ладони. Они попытались защитить, спасти голубую сказку от ужаса и мрака.

Если б мог, Владимир заплакал бы от бессилия. Его огромные ладони, пытавшиеся укрыть планету от беды, были бестелесны, прозрачны. Оранжевые шары, точно такие же, как тот, который похитил спецназовцев, устремились к беззащитной, хрупкой игрушке с разных сторон.

И ладони снова превратились в крик. Отчаянный, бессильный крик. Никто и ничто не могло остановить чужие, враждебные шары. Огненные росчерки оставались в атмосфере Земли, инопланетные корабли шли на посадку.

Майор с ужасом вглядывался в лик родной планеты, не узнавал его: тут и там, по всем континентам, появились черные оспины. Взрывов? Пожаров? Смерти?

Его огромные ладони оказались бессильными. Планета умирала. Шары все продолжали рваться вниз, к маленькому драгоценному камню, потерявшему голубой окрас…

Майор Казаков проснулся, когда в окне его комнаты едва-едва забрезжил рассвет. Сердце билось часто-часто, словно все, что пришло к Владимиру во сне, было настоящим, происходило в действительности.

Он долго стоял перед окошком своей питерской квартиры, глядя из него на чужую, неземную пустыню. Владимир не мог разобраться: что в этом мире правда, а что – ложь. Где сон? Где явь? Потом стало гораздо светлее, и майор понял: хозяева решили начать следующий день.

– Крубары, – вдруг произнес он непонятное слово.

«Что такое крубары? – спросил Казак себя. – Откуда это взялось?» И не нашел ответа.