Бодигард моей души

Райт предупредил, что они с Заком уже будут в моем пентхаусе, поэтому к этой встрече мне тоже нужно подготовиться. Тот разговор, который велся в Бруклин хайтс до сих пор не выходит из моей головы. Мало того, что этот мужчина впустил меня в свой дом, который, к слову, довольно уютный и просторный. Пусть я не была везде, но главная гостиная мне понравилась. Темно-синяя мебель, диван и два кресла, огромный телевизор, столик и стеллаж, заполненный книгами. Полное отсутствие лишних деталей. Кухня тоже темных оттенков, от темно серого до светлого.

Разбавляет композицию грубое дерево, по потолку и стенам гостиной пущены деревянные балки. Панорамные окна из которых виден Манхэттен и зона живой зеленой террасы. Такое место несложно назвать домом. Мой дом по сравнению с его жилищем, выглядит, как апартаменты для съемок. Наверно потому что и сама ощущаю себя так, что и озвучила ему. Вроде бы не было ничего такого в разговоре, что должно бы меня задеть. Однако, все, что делает этот парень, странным образом, меня задевает. Но больше всего я корю себя за то, что чуть было не дала слабину. Его вопрос о брате выбил весь дух, я не ожидала. Но только услышав, что у него есть вопрос, поняла, это именно оно. Брешь в биографии моей семьи, подчистую стертая личность самого близкого мне человека. Кое-как удержавшись в его присутствии, не смогла остановить безмолвные слезы уже стоя на улице в незнакомом районе. До сих пор это та тема, на которую я не могу поговорить ни с кем, кроме Николь. До сих пор выжигаю в воспаленном мозгу извечное «почему». Мы были близки с братом, насколько могут быть близки двойняшки. Но факт, что он не сказал о своих проблемах, когда мы старались делиться абсолютно всем, изводит меня и по сей день. Первое время я просто не верила в произошедшее, устраивала истерики отцу. А в один прекрасный момент, он не выдержав моих концертов, презрительно высказал мне правду. То чувство отвращения к собственному ребёнку мне теперь не забыть. Затем на место неверию пришла апатия и чувство потери. Я не знаю, как пережила это мать, потому как не появлялась в их доме, пропадая в своем иллюзорном мире за сочинением музыки. Но с того дня в семье никто не говорит о Кайле. Любые попытки пресекаются на корню, будто и не было второго ребёнка. После апатии пришло самобичевание и заданные вопросы в воздух “а что если бы”. Смирения так и не произошло, как и принятия.