Вертеп

Не лицо – комната смеха, королевство кривых зеркал.

Волосы тициановские. Светоносное облако, пышное, рыже-золотое, лежит на повреждённом черепе весомо и воздушно. Два полунимба-полуматерика расчёсаны на прямой пробор. Рыжий ангел. Но сквозь божественное сияние волос видны проплешины, мертвенно-белые, с лёгким сальным отливом.

Бесполое тело пластмассового пупса без талии и грудей. Коротенькие ручки и ножки в младенческих ямочках.

Милосердие Божие в картинках.

И у меня их целое отделение.

Наверное, поэтому я атеист – не атеист, христианин – не христианин.

Если я окончательно не разуверился, то только потому, что вижу глаза Домнушки.

То ли настолько восторженные, что безумные, то ли настолько безумные, что зрят рай. Око в око созерцают Бога. Того, кто её изуродовал и – кого она обожает.

Глаза излучают слепящее сияние. В круге его я задыхаюсь.

И тут завизжал телефон.

Ненавижу телефоны.

– Ну, Домнушка, угадала ты насчёт колдунов и колдуниц.

И тут Домнушка отчебучила. Из бездны больничного халата она вдруг извлекла шмат кровавого мяса и обрушила его мне на стол. Прямо на бумаги. Аж стёкла очков мне забрызгало.

СЕДАЯ ДЕВОЧКА

Из моего сердца ударил столб зелёного света, как прожектор.

Он соединился с дрожащим зелёным дыханием деревьев, впал в него, как в отчаянье, и я взмыла над телом и заплескалась, словно отражение в реке, в которое бросили камень.

Я стремительно распахивалась, втекала всё глубже и оказалась сначала деревом, потом лесом, а потом всем зелёным покровом земли. В течение трёх секунд я уже обняла всю планету, обвила её, обволокла, и она запульсировала внутри меня, как плод в чреве матери, закувыркалась, забила ножками в меня изнутри.

Во мне были острова и горные пики, тамтамы Африки и небоскрёбы Нью-Йорка. Всё это визжало, блеяло, свивалось в клубок и взмывало в поднебесье, кроило воздух крыльями птиц, взрывало землю копытами кабанов, глодало кору, ухало, впивалось клыками, грозило, умоляло, спасалось бегством, разрывало на куски.

Всё было живым, жадным, свирепо-сладостным, обожаемым. Я просто осеняла всё это.

Не надо было ни плакать, ни бороться, ни исправлять, ни приносить пользу – просто быть. Цвести. Дышать. Сплетать тела. Погибать в зловонной пасти – переливаться в того, кто тебя съел. Быть водой в сообщающихся сосудах.