Вертеп

Быть бессмертным!

В природе не умирают – обмениваются телами и энергией, вставляют тела друг в друга, как куклы в матрёшку, как шкатулки в китайской головоломке. И тот, кто самый маленький, – и есть настоящий. А всё остальное – только упаковка.

Всё было решено ещё вечность назад. И целую вечность продолжалось. И самое важное было – не сломать этот чудесный механизм, не нарушить очерёдность, которая позволяет всегда и везде самому маленькому и слабому, самому последнему – быть главным.

И в этот момент мама завопила:

– Ты только посмотри на это, Ольга! Тебя приглашают на съезд экстрасенсов…

ШЕХЕРЕЗАДА

…Я шла по лугу.

Я представила его себе в июле, ближе к вечеру. В это время жара даёт перевести дыхание, выжав перед тем из земли, травы, цветов экстатические запахи бытия, упоительные до галлюцинаций. Вдыхаешь – и видишь радужные сны.

Все предметы: камешек, сорняк, птичье перо – обретают особый смысл, как в разгар безумной любви или вселенской катастрофы.

Все вещи важны в мирозданье и становятся её смыслом и центром.

Вещи одухотворяются.

Я мысленно прохожу среди трав, встречая понимание и любовь, угадывая характер, лицо и судьбу каждой былинки. Всё это обволакивает меня сладким облаком причастности к тайне жизни.

Я слышу шум воды совсем рядом. Я знаю, что там река и мост. Это мост через реку времени.

Но тут туман сгущается и запечатывает от меня всё, словно в непроницаемый конверт.

Туман цепляет меня за волосы и платье, словно колючий кустарник, царапает мне лицо, как наждак.

Я вслепую вступаю на мост. Считаю шаги. Их должно быть двадцать два. На двадцать втором я оказываюсь на другом берегу.

И тут туман лопается, как мыльный пузырь.

Я в одной из своих прошлых жизней.

Время пахло зверем. Лес взглянул на меня волчьим взглядом. Взглядом меня пробовал на зуб. Озеро было чёрным. Берега залеплены илом. Осока резала ветер. Ветер кровоточил.

В прибрежном месиве кишели головастики, улитки, тритоны. Дальше – бурелом, сухостой.

Древесные калеки и уроды.

И сквозь это – бурная, хмельная, ополоумевшая, пенящаяся и шипящая, как бешеный перекат реки, – зелень.

Женщина вышла из этой взбесившейся от полноты жизни растительности, вся обмазанная засыхающим илом.

Она – это я.

Голая, в панцире из грязи. На шее – ожерелье из собачьих клыков. На боку – кремнёвый нож в кожаных ножнах. Глаза смотрели в прорези грязевой маски. Долгие, прозрачные, хрустко-чешуйчатые, как стрекозиные крылья.