Сердце Арахны

Его палачи выглядели куда более виноватыми, чем преступник.

Он заметил их реакцию:

– Да не кисните вы! Научитесь принимать сложные решения, раз уж взялись за это. Мы ведь все давно знали, что нормальной моя смерть не будет, правда? Это я вам должен сочувствовать, не вы мне.

– С чего это? – взвилась Рене. Только она, кажется, не испытывала никаких сомнений.

– Все просто: я умру, и не больше. Смерть – это покой. А вы теряете последнего мечтателя, и поселение, если ничего не произойдет, тоже ждет смерть, только медленная и страшная.

А ничего уже не произойдет, потому что если вы перестанете звать Землю, с нее вам не помогут.

– Опять ты за свое, – укоризненно заметил Оливер. – Даже теперь, на грани…

– Ну так, а когда же быть честным, если не на грани?

Блейн смотрел на него, потом – на бушующую реку, мост над ней и далекие джунгли. Воздух здесь уже был влажным, но еще относительно свежим. А там, дальше… Там всегда пахнет гнилью, там невозможно долго находиться.

В джунгли выезжали лишь по острой необходимости, думая о том, как бы поскорее вернуться.

Но Фостер уезжал навсегда. Он был высоким, еще сильным, еще крепким, но все равно не таким, как в молодости. Впрочем, там, в сердце Арахны, и молодые не выживают, так что возраст ничего не меняет.

– За время жизни второго поколения население уменьшилось почти вдвое, – сказал Фостер, наконец прекратив улыбаться. – Подумайте об этом.

– Зато при жизни третьего поколения – меньше чем на двадцать процентов! – гордо объявила Рене.

– Потому что третье поколение еще молодо, время есть, а тенденция очевидна. Блейн, я могу поговорить с тобой наедине?

– Конечно…

Вот и настал этот момент – когда Блейн почти перестал ждать. Ему было неловко и хотелось плакать, как в детстве. Но он, конечно же, не мог. Он направил всю свою силу воли на то, чтобы подавить сомнения, разрывающие ему грудь изнутри. Правильно ли они поступили? Не слишком ли поздно? И не обрекли ли они все поселение на гибель, избавившись, как сказал Фостер, от последнего мечтателя?

Не было смысла сомневаться, потому что Блейну все равно не позволили бы ничего изменить, он бы лишь потерял доверие совета.

Им подарили эти краткие минуты одиночества, и скоро они стояли на берегу реки, наблюдая за ее дикими серыми волнами.

– Ты весь сжался, будто выговора ожидаешь, – хмыкнул Фостер. – Не нужно так. С сегодняшнего дня я – не твой отец. Твой отец умер.