Прохоровка. Крах «Тигра»

Седов владел Т-34 так, словно вёл вовсе не бронированную махину в тридцать тонн весом, а всего лишь мотоцикл с коляской.

Варя держалась мужественно, можно смело сказать, что она вынесла Шилова на себе из-под огня, но когда всё закончилось, похоронили радиста и выпили по глотку спирта из фляжки запасливого Седова, девушка к великому удивлению танкистов вдруг горько разрыдалась.

Из её лепета ребята поняли одно. Варя не знала, что делать. Рации на танке нет, из оврага нос не высунуть, а Ласка куда-то пропала!

Слово за слово, Седов говорить умел, грубо, зато верно.

Короче говоря, назрел конфликт. Шилов, скорее всего, не сдержался бы, опустился до драки с подчинённым, но в этот самый момент неизвестно откуда появилась взмыленная Ласка. Она выглядела так, словно за какой-то час обернулась вокруг многострадального земного шара.

Словно дичь, схваченную на охоте, умная овчарка держала в зубах планшет с бронзовой бляхой, на которой был выдавлен распластанный германский орёл со свастикой.

Шилов осторожно взял планшет из пасти. Хитрая собака села перед Михаилом и стала тихо, но нетерпеливо повизгивать.

Седов и Варя застыли рядом, удивлённо приоткрыв рты. Конечно, Варя очень обрадовалась появлению Ласки, но, увидев немецкий планшет в зубах дорогой собаки, она неимоверным усилием воли заставила себя сдержать несвоевременное излияние чувств.

Шилов откинул крышку планшета, на него лихо глянули вставленные в ячейки разноцветные карандаши. Лейтенант быстро проверил содержимое.

Планшет состоял из трёх отделений, имелся также вытяжной компас на ремешке. В первом отделении хранились таблицы расчёта артиллерийской стрельбы. Во втором, предназначенном, по всей видимости, для блокнотов, вместо таковых лежала надкусанная вкусно пахнущая галета.

Ласка взвизгнула так многозначительно, что теперь только круглый идиот не смог бы понять ту причину, по которой она стащила планшет. Шилов кинул собаке галету. Ласка поймала её налету, сдавила челюстями и, не жуя, мгновенно проглотила.

Варя кинулась к собаке. Последовавшая затем бурная сцена любви не поддаётся какому-либо описанию.