Жёны Шанго

 – Не хочу! Мне просто приснился плохой сон! Долорес, ничего не надо рассказывать! Я уже почти ничего не помню! Не тревожь попусту мать!

Долорес опустилась на колени рядом с кроватью. Луна светила ей в спину, и лицо казалось сплошным чёрным пятном. Луису на миг опять стало жутко.

– Вы же ничего не помните, сеньор, – мягко сказала негритянка. – Вы ничего и не можете помнить – ведь ничего же не было, правда? Ваша старая Долорес просто спала. Может быть, что-то бурчала во сне, но ведь и собаки ворчат, когда спят, правда?

– П-п-правда…

– Ну, так и забудьте об этом! Вы ещё нездоровы, молодой сеньор.

Как сказано в Писании, «не убоюсь ночных страхов и стрелы, летящей днём»! Аминь.

– Аминь, – повторил, как заколдованный, Луис. Долорес улыбнулась, ласковым движением заставила его лечь, чуть коснулась шершавой ладонью лица мальчика – и он уснул.

С той ночи прошло двадцать пять лет. Почему сейчас дон Луис Гимараэш вспомнил о ней? Давно нет на свете ни его отца, убитого в очередной стычке с голландцами, ни матери – благочестивой доны Марии, которую свела в могилу всё та же лихорадка.

Долорес ещё жива, и на ней по-прежнему держится весь дом. Она ворчит иногда:

«Неужели сеньор так и не возьмёт в дом хозяйки? Неужели не женится? Я ведь не вечна, сеньор! Скоро старуха Долорес уйдёт в землю, и что станется с хозяйством? С вашим домом? На кого я всё брошу? На эту дуру Мечу? Ах, сеньор, ну что же здесь смешного?!»

Ничего смешного в словах старой негритянки, конечно же, не было.

Просто Луис улыбался всякий раз, когда слышал имя Мечи.

Он получил Мечу и её мужа в уплату карточного долга год назад. Владелец соседней фазенды, толстый и одышливый дон Рамирес Гарсиа, играл с ним ночь напролёт в макао – а наутро вынужден был признаться, что оплатить долг ему нечем.

«Вы же сами понимаете, дон Луис, – до продажи сахара денег нет! Можете подождать до конца сезона под моё честное слово? А впрочем… Хотите взять негров? Двух? Плюс их щенок, но это уж не в счёт: он всё равно издохнет со дня на день.

»

Луис справедливо возразил, что, несмотря на взлетевшие цены, на пятьсот крузейро можно купить пятерых, а не двух черномазых.

«Да вы только взгляните на них! – уговаривал дон Рамирес. – Клянусь Мадонной, они стоят гораздо больше! Я думал оставить эту пару в подарок сыну, когда он вернётся из Европы, но карточный долг – дело святое… Идёмте же, мой дорогой, взгляните на то, что я вам предлагаю!»

Луис согласился лишь из вежливости.