Беглая княжна Мышецкая

Сказал, что думал:

– Полезем ночью на стены кремля, возьмем воеводу еще жирненьким, покудова в осаде не обтощал, да куда ни то в щель клопом не утиснулся!

Степан Тимофеевич покачал кудрявой головой, усмехнулся:

– Лихой ты казак, Васька! Да кремль брать – не с кизылбашцами на реке Куме схлестываться, кто ловчее арканом чужую шею охватит! Стены-то вона какие высокие. Ежели Ромашка тебя в охапку возьмет да швырнет вверх, и до середины не долетишь!

Казаки засмеялись – воистину, на стены кремля без лестниц не влезть.

Лучше бы те стены из пушек разбить или зажечь. Заспорили. Степан Разин поднял руку, утишил походных атаманов.

– Алешка, написал мой указ?

– Написал, батюшка атаман. Целую дюжину!

– Подай! Вот, братцы, пошлите конных донских казаков человек по пять с каждым указом по ближним деревням. А указ мой таков, чтоб бояр да поместных побить, надобно нам ратной силой умножиться. Потому повелел я от каждого села и деревни быть к Синбирску к девятому сентября по два человека. А тебе, Ромашка, к тому же числу собрать с уезда добрых лошадей и вести сюда же.

Великая поруха вышла войску оттого, что много коней пало при переходе от Саратова до Синбирска. Будто по чьему злому умыслу пал наш табун, малое число коней уцелело! Будь у нас конных тысячи с две, вовсе не ушел бы воевода Борятинский со своими рейтарами. А пеши за ним не поспеть нам, даже если будем бежать вдогон, языки вывалив наружу.

– Соберутся мужики, кто с вилами, кто с ослопом, – пожал плечами Серебряков, – что проку от них? Вот кабы с Дону тыщи две-три казаков от Гаврилова явилось, альбо Леско Черкашенин с Донца к нам поворотил в подмогу…

– Не дело говоришь, Васька! – прервал походного атамана Степан Тимофеевич.

 – Дон да донские казаки – наша родимая сторонушка. Случись какая неурядица у нас здеся, куда подадимся новые силы собирать? На Дон же! А кто там поможет нам? Неужто Корнилка Яковлев? Альбо Мишка Самаренин, наши войсковые старшинские атаманы? Они на нас там давно-о плетут волосяные арканы!

– Надо было их вслед за боярином Евдокимовым в куль да в воду! И черт под старость в монахи пошел – народу-то в спокойствие, – проворчал Михаил Харитонов, – теперь душа не болела бы за спокойствие на родном Дону.

Степан Тимофеевич в раздумии крутнул головой, вразумительно пояснил соратникам:

– Всех не согласных с нами, Мишка, в Дон не пометаешь, вода из берегов полезет… А в страхе их там Гаврилов с голутвенными казаками держать будет крепко… Ну, мы о ином заспорили.