За золотым призраком

А надо привыкать, вижу, как дело с каждым днем ухудшается и движение нигеров набирает, к сожалению, силу. – Отто вынул из грудного кармана вчетверо сложенный лист второсортной бумаги, протянул сыну. – Прочти, может, и вправду не так страшно, как мне сразу показалось. А вообще, нашему правительству надо принимать срочные крупномасштабные военные меры, иначе будет поздно. Если жгучую крапиву не выдернуть сразу, еще чуть поднявшуюся и ласковую, то старую драть – руки жечь немилосердно…

Карл слегка прищурил темно-карие глаза, бегло ознакомился с текстом, в презрительной усмешке покривил губы, укоризненно покачал закинутой на колено ногой, выказывая пренебрежение к прочитанному, и Отто не мог понять, кого пеняет сын, чернокожих партизан или его за неуместное паническое поведение.

– Ишь ты – «Кто нами правит?», – прочитал Карл заголовок, набранный крупными черными буквами. – «Последыши Гитлера… создатели концлагерей и газовых камер… хранители нацистских реликвий и залитых кровью мундиров, убийцы стариков, женщин и детей…» Все понятно, – негромко констатировал Карл, пробегая листовку глазами до конца.

 – А-а, вот это, пожалуй, и насторожило тебя. – «Недобитые фашисты, отходя ко сну, не творят молитвы перед образом Господа, прося прощение за свои бесчеловечные злодеяния, а у портрета человечеством проклятого Гитлера читают детям и внукам кровоточащие мемуары, где превозносят до небес свои варварские преступления…» – Карл небрежно швырнул прокламацию на журнальный столик, где в хрустальной вазе благоухали свежие цветы – садовник Офенман умел выращивать и подбирать в букеты цветы так, что глазу приятно останавливаться на них, особенно на любимых Дункелем тюльпанах…

– Ну и так далее, такую чушь, слово в слово, или почти слово в слово, едва ли не о каждом порядочном немце можно написать: воевал в Европе с жидами и коммунистами, значит, по известным их меркам непременно преступник, которого надо вешать на воротах собственного завода.

Мы еще посмотрим, кого будут раскачивать здешние ветра! – Красивое лицо Карла при этих словах приняло злое, как у попавшего в западню волка выражение, с таким же непримиримым оскалом.

Отто ласково, словно плечо любимой женщины, погладил судовой журнал, легкая улыбка тронула тонкие жесткие губы.

– Да-а, ты, пожалуй, прав, сынок. В последние дни я действительно стал излишне раздражителен. Но на это есть свои причины, ты о них знаешь.