Триптих второй: Любовь

– Рутрекер таки заблочили, – говорит за соседним столиком паренек лет восемнадцати. Его приятель прячет ладони в рукавах тонкого свитера, так что только пальцы торчат. В ладонях он сжимает большую кружку какао с зефиром. Кажется, что проблемы Роскомнадзора его не беспокоят. А еще Ежу кажется, что подросток – гомо. Сережка со стразом, подцвеченная красным челка.

– Это, конечно, пофиг, – продолжает парень. – Могли бы таким бесполезняком вообще не париться.

– Угу, – отвечает приятель, отпивая из кружки. Еж думает, что может все-таки это девочка.

Угловатая девочка лет пятнадцати. С расцарапанным прыщем на скуле. Отвратительным, как и красный лак на коротких, обкусанных ногтях.

Закрыв меню, Еж поднимается и выходит из зала. Находиться здесь для него неприятно. Он видит, как дрожит ладонь, поднимаясь к ручке двери.

Снова ночь, мороз и режуще-белый ксенон фар. «Ампир» остается позади, длинный ряд витрин скользит вдоль левого плеча, впереди – площадь, многолюдная, шумная, ритмично вздрагивающая в такт ломаным басовым линиям брейк-степа.

Еж вклинивается в толпу, тонет в ней, идет на дно медленно, как песчинка, покорный хаотичным потокам. Табачный ларек проступает справа, горит вертикальными рядами белых светодиодов, парных по четыре в каждом. По краям стекла – серебристые пятнышки-паучки изморози, искрящиеся от проходящего сквозь них света.

– Синий «Некст», пожалуйста, – кричит в слепой квадратик окошка, перекрывая вибрирующий эмбиент площади. Лезет в карман, доставая смятые купюры.

Они липнут к шерсти перчаток, не хотят ложиться на вогнутую плексигласовую линзу кассы. Морщинистая женская рука забирает их, взамен выдав блестящий белый параллелепипед. Еж отходит на шаг в сторону, зубами снимает перчатку, распаковывает сигареты.

– Привет, – раздается из-за спины тихо, почти неразличимо в общем гудении. Он поднимает взгляд, через отражение в витрине посмотрев себе за плечо. Женька. Она стоит прямо за ним, так близко, что должна почти касаться его. – Я скучала.

Еж не оборачивается.

Паника охватывает его, сдавливает внутренности, отдается звоном в ушах, бешеной скачкой пульса. Если он обернется, она исчезнет. Точно исчезнет.

– Я видел тебя в «Ампире» – говорит он. – Минут пять назад. Через витрину.

– Ты видел меня в витрине, – поправляет Ворона. – Это такая фишка. Витрина – большая видео-панель. На нее идет картинка с камеры, только с опозданием на несколько минут. Ты выходишь из кафе, а видишь себя еще за столиком.