Элирм

Назначена дополнительная компенсация: +10% к скорости роста параметра «интеллект».

Существо продолжило вносить метаморфозы, удерживая меня в сознании. Казалось, у агонии не будет конца и края, как вдруг вся боль прекратилась. Молнии исчезли. Просто растворились в воздухе, и мое тело плавно опустилось на дно депривационной камеры. Наконец-то мне позволили отключиться, и лишь в последнее мгновение я почувствовал, как наши сознания соприкоснулись. И увидел его воочию. Таким, каким оно являлось на самом деле. Невероятно могущественное, рожденное в шести пространственных измерениях и запертое в тисках трехмерной реальности.

Сила, сопоставимая по мощи с триллионом ядерных бомб, однако лишенная главного качества, доступного человеку: права выбора и свободы воли. Оно было функцией, алгоритмом, системой. Джинном, запертым в бутылке, что служит одной-единственной лишь цели: поддержание закона и порядка в галактике.

– Инициация проведена успешно. Человек 1-го уровня, версия 21А, Энроф 17, личный номер: 1 921 797 распознан как потомок стихиалия Вайоми.

Фамилия определена. Выберете имя.

Перед глазами пошел обратный отсчет: 30…29…28…27

Затухающее сознание вновь проясняется. Я задумался. Странный все-таки орган человеческий мозг. Еще совсем недавно мне грозила смертельная опасность, и серое вещество работало на пределе возможностей в попытках выдумать способ, как выбраться из камеры и не умереть от удушья. Затем еще хуже: продолжило работу, несмотря на чудовищные боль и страдания, идущие бок о бок с процессом инициации.

Однако теперь самый простенький вопрос «выберете имя» поставил меня в тупик. И единственное, на что хватило моих интеллектуальных ресурсов – вспомнить песню Фредди Меркьюри.

– Эо…

–Имя принято. С возвращением на Элирм, Эо О’Вайоми.

Глава 3

Я жив! Что, несомненно, радовало. И снова могу дышать, а это радовало еще сильнее. Окончательно придя в сознание, я наконец вздохнул полной грудью, ничуть не опасаясь фантомной боли. Атмосфера перестала быть отравленной и токсичной.

Скорее наоборот. Теперь она казалась чище, чем горный воздух Тибета, приправленный запахом соснового леса, растущего на склонах холмов Коста-Бланки.

Тусклого освещения было вполне достаточно, чтобы понять: дно камеры уже полностью высохло, и теперь её стенки покрылись белесым налетом, осыпающимся хлопьями, стоило провести по нему рукой. Значит, я лежу уже достаточно давно и пора выбираться. Однако сперва провожу осмотр собственного тела.