Крона огня

Когда я очнулся, кроме меня и этого молодого господина поблизости никого не было. Я тащил его на себе, сколько мог, но затем выбился из сил и оставил уже неподалеку от стен монастыря под деревом. Он стонет и все время призывает святых отцов. Должно быть, совсем плох и желает исповедаться перед тем, как отдать богу душу.

– Можешь указать место? – нахмурился стоявший у ворот стражник.

– Конечно, как же иначе, я сам его и прятал.

– Хорошо. – Старый вояка оглушительно свистнул в два пальца, бесцеремонно нарушая монастырское благолепие.

Со стен на этот зов к нему устремились еще двое бородачей в кольчугах и шлемах. – Ты едешь со мной, – скомандовал старший, указывая на одного из соратников, – ты остаешься на страже.

– Всего один человек для охраны монастыря? – обеспокоился брат-привратник. – И так-то немного, но всего один…

– И того могло бы не быть, – недовольно буркнул в ответ стражник. – Как господин наш Пипин из лесной крепости уехал, лишь малый гарнизон остался. Вы уж лучше своему настоятелю в Реймс пишите, да кесарю в Париж, пусть оградят святое место от разбойного люда.

– Напишем! – в праведном гневе поднял кулак монах. – Наша братия немало сделала для молодого Дагоберта.

– Вот и я о том. – Страж указал соратнику на конюшню. – Оседлай трех, нет, четырех коней. Лучше трех коней и одного мула. А вы, святой отец, прошу вас, приведите этого бедолагу в достойный вид.

Шарль из Люджа приоткрыл глаза, зелень весело шелестела над головой, какая-то пичуга, усевшись на тонкой ветке, разглядывала жертву грабителей с явным сочувствием.

– Эх, красота несказанная, – рассматривая побои, констатировал геристальский бастард. Натертые медяками синяки выглядели так, будто сам он был крепостными воротами и кто-то долго колотил по ним тараном. Конечно, для пущей убедительности пришлось немного спрыснуть все это красненьким, но тоже дело пустяковое. Одна лишь разминка с притупленным мечом один против троих – и кровоточащих ссадин хватит, чтобы в ужасе затрепетало сердце мирного святоши.

Главная загвоздка в том, чтобы дурачина Освальд не разглядел, в каком виде подъехал молодой господин. Но с этим справились без особого труда. Когда управляющего, повалив на мешки с брюквой, колотили палками, у того не было ни времени, ни возможности рассматривать пришедшего на помощь храбреца. А уж потом «собрат по несчастью» показался ему настолько израненным, что собственные побои виделись просто дружескими шлепками.