Новый Рим

Ажиотаж, творящийся на улице, он был готов отнести к чему угодно и к кому угодно, но только не к своей семье…

Нигяр, верная, красивая, молодая Нигяр, уже успевшая подарить ему детей, зачатых в любви, лежала, нелепо раскинув руки на земле, впитывающей в себя бурую лужу крови, в центре которой была её голова. Влажные маслины её темно-карих глаз были широко открыты, глядя в голубое безмятежное небо своим незрячим взглядом. Горло перехватило у Назима. Всё ещё не веря в происходящее, он кинулся к любимой жене. Её губы были приоткрыты, словно она хотела ему что-то сказать… Она больше никогда ему ничего не скажет.

И он никогда не ощутит тепло её молодого страстного тела, не услышит её голос. Не проведёт рукой по бархату тёмных волос, струящихся по плечам, ибо лежат сейчас они, безнадёжно спутанные, в луже крови. Её, Нигяр, крови, вытекающей из её остывающего тела. Никогда не повторится то счастливое, что было между ними. Она более не подарит ему детей и не согреет своим материнским теплом тех, что уже успела ему подарить. Ни-ког-да! Ни-ког-да! – Назим сидел на корточках возле своей мёртвой Нигяр, обхватив голову руками, раскачивался, обезумев от жуткого горя, которое никому не понять, кто с ним не столкнулся лицом к лицу. – Ни-ког-да! Ни-ког-да! Ни-ког-да! А-а-а-а-а!

Кровь наполнила голову Назима, сердце разорвала ярость…

Дорога в горах близ азербайджанского посёлка.

БМП-2 по-прежнему крутила пыль траками по дороге. Тимофеев, чувствуя жуткую усталость, опустился на сидение своего «рабочего места», посмотрел просто так сквозь комбинированный прицел «БПК» в небо, опустил ствол 30-миллимитровой автоматической пушки ниже, теперь в прицел были видны камни, уходящая в бесчеловечную бесконечность пыльная дорога.

Дорога в эту страшную этническую мясорубку, в которой было невозможно разобрать, где свои, а где чужие, кто прав, а кто – нет.

– Советскую власть нужно защищать. Говорил я, уйдём из Афгана, так Афган сам к нам придёт! – произнёс он, скорее сам себе, нежели своим молчаливым бойцам, – только сейчас ещё хуже, от того, что одни советские люди воюют с другими советскими же людьми.

И куда это только катится мир…?!

Уже несколько практически бессонных ночей брали своё. Тяжесть наваливалась на его веки. И его мозг время от времени непроизвольно отключался, с каждым разом всё дольше, всё дольше…

Мировой остров: Евразия

Сон Тимофеева.

Он легко бежал босиком по бескрайнему полю, сбивая утренние росинки с мягкой травы.