Долг ведьмы 2

В чердачное оконце лукаво заглядывает рыжий шарик, ещё не набравшего силу, солнца. Тянемся друг к другу и растворяемся, тонем в пучине нежности. Плавлюсь от жара мужских прикосновений, жадных, нетерпеливых, болезненно-требовательных. Сплетаемся телами и душами, пьём и вдыхаем друг друга. Как же мне не хватало этой гладкой загорелой кожи, этих льняных волос, в которые так приятно зарываться пальцами, серых океанов в глубине слегка прищуренных глаз, горячих губ, оставляющих печати на шее, груди, животе, крепких властных рук, стягивающих меня, словно стальными тросами, лишающих всякой попытки отстраниться.

– Моё сердце бьётся лишь для тебя, Мелкая, – шепчет Молибден в самое ухо, щекоча дыханием. –Ты слышишь?

Да, я слышу, я чувствую, как зашкаливает его пульс. Приникаю к мужской груди ещё теснее, застываю, не дыша, не шевелясь, чтобы запечатлеть в памяти это мгновение, этот волшебный, только наш миг.

– Я больше никуда не отпущу тебя, Мелкая, – произносит Молибден, легко входя в меня. – Я всегда буду рядом, и не уйду, даже если ты вздумаешь прогнать.

Двигается медленно, доводя до слёз, до слабости, растекающейся по венам. Обвиваю его ногами, слегка прикусываю плечо. Данька смеётся. Розовый рассвет растекается по чердачным стенам, дышит в окно пряной прохладой, кричит пробудившимися птахами, шелестит листвой яблонь и слив.

– Илонка, моя Мелкая, – едва улавливаю я слова, сквозь густое марево головокружительной, одурманивающей истомы. – Я готов спрятать тебя от всех. Я никому не отдам тебя, ты мне веришь?

– Верю, – с трудом шевеля губами произношу, не понимая вопроса, так как через секунду мы летим в чёрную, вспыхивающую мириадами звёзд, космическую бездну.

С начала мы с Данькой пропалываем помидоры и клубнику, затем, отправляемся за водой к колодцу. Шашлык радостно бежит за нами, оглашая деревенскую улицу заливистым лаем. Любопытные взгляды соседок обжигают, сверлят насквозь. До нас доносятся завистливые шепотки:

– Это Маруськин родственник? А чего раньше не приезжал?

– А может, девкин хахаль? Ай да хорош!

– В клуб его надо, пусть на наших поглядит.

– И чем его эта мышь зацепила? Тощая, как цыплёнок, мелкая, как букашка. Ох, нет в жизни справедливости!

Упиваюсь, весьма сомнительной, но всё же, славой, едва сдерживаю самодовольную улыбку. Понимаю, что глупо, понимаю, что мелко, но ничего не могу с собой поделать.

Чирикают беззаботные птахи, пахнет сеном и нагретой солнцем, пылью, где-то.