Долг ведьмы 2

 – Он весьма талантливый парень, из него получится прекрасный маг. Хорошо бы ещё и Олеську твою образумить. Глупая девчонка никак не желает понять, что её дом – это Корхебель. В любом другом месте, ей, как ведьме, жизни нет.

– А почему раньше не пришёл? – спрашиваю, качаясь на волнах удовольствия, впитывая в себя тепло, скользящей по моей коже, ладони.

– Знаешь, Мелкая, – Данька приподнимается на локтях, с насторожённостью вглядывается в лицо, будто что-то хочет прочесть. Уголок губ слегка дёргается вниз, выдавая тревогу и какое-то сомнение.

Словно некая тайна была готова сорваться с языка, но усилием воли осталась внутри. И вот это сомнение, невысказанное, скрытое, запертое, неприятно колет в области сердца. Вот и первая трещенка на полотне идеально-написанного, солнечного счастья.

– Как только ты исчезла, я тут же понял, откуда растут ноги, и конечно же, надавил на твоих друзей. Те, разумеется, с начала включили дурачков, но стоило припугнуть подвалом, как ребятки тут же всё выложили. Русланчик даже любезно предложил переправить меня к тебе.

Однако, я спешить не стал. Решил дать тебе возможность родить малыша на большой земле. Ведь прийти за тобой я смог бы и после родов. Итак, Мелкая, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Говорить тяжело, слова сухими. колючими, волосяными комками с трудом вырываются из горла. Каждая фраза причиняет боль, оставляя на, едва затянувшейся от ран душе, глубокие, кровоточащие царапины. Провонявшая перегаром и потом немытых тел квартира Полинки, тусклый свет в подъезде, оплёванные ступени лестницы, разрывающая на части боль, больничная палата, твёрдый голос доктора Самохиной, снежинки, настойчиво бьющиеся в стекло, серая, бездонная, раззявленная глотка пустоты, засасывающая меня.

И когда я прекращаю свой рассказ, Данила молчит. Не просит прощения, не рвёт на себе волосы, не клянётся в вечной любви. Он просто молчит, пристально смотрит, словно изучая, а потом, обнимает с такой силой, что становится трудно дышать. Нет, он не чувствует себя виновным? И боль той потери, что испытала я тоже не ощущает.

Он знал, что этому ребёнку не суждено выжить, и теперь жалеет не его, не рождённого, не случившегося. Он жалеет меня – глупую, наивную девчонку, возомнившую, что может жить, как все.

– Нам нужно вернуться, – обречённо произносит он. – Прими свою судьбу, Илона. Да, мы не сможем стать родителями, такова участь всех магов. Но у меня есть ты, а у тебя есть я, и это уже немало.

Покровительственно целует в макушку.