Радужная пандемия

– Итак, я жду объяснений и извинений, Елизавета, – мама скрестила руки на могучей груди. Ах, как бы я хотела иметь такой же бюст! Однако, природа на мне отдохнула. На том месте, где у женщины должна быть грудь, у меня выпирали жалкие пупырышки, и любая, даже самая красивая кофточка или блузка, смотрелась, как мешок на палке. Да и ростом матушка-природа меня обделила.

– Прости, мам. Я так давно не видела своих однокурсников, вот и перебрала немного со спиртным, – пролепетала и шмыгнула носом, что оказалось непростительной ошибкой.

– Ты вернулась очень поздно, – чеканя каждое слово, продолжала выговаривать мать. Наверняка, она всю ночь, лишь на мгновение забываясь тревожным сном готовила гневную речь.

– Господи, да неужели какие-то чужие люди, с которыми ты когда-то делила аудиторию в институте, оказались тебе дороже родителей? Тебе настолько плохо с нами?

Цветастый материнский тапок хлопал по линолеуму в такт её словам.

Я неопределённо пожала плечами, что оказалось второй ошибкой за это утро.

Включённый на кухне телевизор передавал утренние новости. Журналист, до отвращения бодро, вещал о чём-то, предлагая разделить с ним его восторг. И как людям удаётся быть бодрыми по утрам? Неужели спать не хочется? А может, у них жизнь такая счастливая, что даже по утрам они радостные, энергичные, свежие, готовые любые горы свернуть? А вот я с полной уверенностью могу заявить, что рассветы, пусть самые, что не наесть прекрасные- не моё. Переполненные трамваи, воняющие перегаром и немытым телом, пассажиры, проплывающие за грязным стеклом, яркие рекламные щиты, предлагающие купить дорогой автомобиль в кредит или посетить гламурный салон красоты.

– Ты употребляла спиртное, какой кошмар! – вскрикнула мать, тыча пальцем в мою тщедушную грудь. – Запомни, Елизавета раз и навсегда, твой долг- постоянно находиться рядом со своими родителями, чтить их, и являться по первому зову! Как можно было отключить телефон, заставить нас волноваться? А ведь у отца больное сердце, да и я уже не так молода, чтобы переживать за тебя.

Грудь матери – объект моей тайной завести, обтянутая бордовым шёлком поднималась и опускалась, на щеках вспыхнул румянец праведного гнева, огромные глаза метали молнии, голова на тонкой, аристократической шее, мелко подёргивалась, а вместе с ней дёргался и каштановый пучок волос. В ярком свете лампы я разглядела несколько седых нитей, и мне действительно стало стыдно.