Песнь кинжала и флейты

Молодой мужчина не выглядел богатым аристократом. Возможно, он просто не любил слишком ярко-выраженную вычурность или же его повседневный костюм всерьёз отличался от торжественного. Однако же впечатление он производил скорее не знавшего бедности слуги эдакой знатной персоны, нежели кого-то из городской элиты.

– Вы ещё кто? – оглядывала его с ног до головы Диана.

– Меня зовут Фарис, и я представляю особое подразделение королевской стражи, – представился он, встав по стойке смирно и приложив правый кулак к груди чуть ниже левой ключицы.

– Эвакуируете людей? – смотрела Диана не столько на него, сколько сбоку от его предплечья, завидев там пришвартованную лодку с двумя вёслами.

– О, нет, собираюсь на миссию невероятной важности и, завидев вас, думаю, способности этой девочки будут нам и Его Величеству весьма полезны. Идёмте, – пригласил он как раз жестом руки их в сторону слегка покачивавшегося на волнах деревянного судна.

– А она точно ваша? – теперь уже была очередь Дианы приподнимать одну бровь в недоверчивой мимике.

– Разумеется, сами увидите знак нашего подразделения, – уверенно держался тот с гордым видом и спокойной речью. – Вот и значок есть, – показал он на своём жилете приколотый герб с силуэтом огненного меча, поблёскивающий драгоценным металлом. – А вы… это у вас флейта? – изучал он костюм старшей из двух девчонок.

– Да, свирель, – тут же положила на футляр свою ладонь Ди, чтобы этот тип, не дай боги, не украл у неё инструмент старшего брата.

Тому деньги на этот инструмент подарила их мать незадолго до смерти, скрывая свои недуги.

Иначе бы никто из детей не посмел взять от неё монет на исполнение своих желаний, а всё бы практически впустую отдали на всяческие попытки лечения. Ну, а произведения он уже разучивал по книгам, в одиночку освоив нотную грамоту и даже обучая сестру, чтобы та могла потом тоже по необходимости считать начерченную мелодию.

– Прелестно! Сколь интересного цвета глаза, – протянул он правую ладонь, чтобы коснуться щеки Дианы и чуть приподнять её личико вверх, к себе, за изящный девичий подбородок.

 – М-м-м!

Но та резко отвела его руку, не позволяя к себе прикасаться, сочтя это уже какой-то бесцеремонной наглостью. Брови хмурились, тельце напряглось. Торчащие верхние зубки покусывали пухловатую нижнюю губу, а юные щёки даже слегка розовели от смущения. Глаза у неё как раз были мамины, но сейчас точно было не время и не место пускаться в семейные сладко-горькие воспоминания.