Жертвуя малым. Том 2

Он доверчиво взял, как и котенка до этого, а птенец добровольно пошел к нему на руки.

– Что… – начал он.

– Спасите его, – велела Риша. Торис начал говорить новое «что», она перебила, – вы ангел, вам под силу.

– А ты? – спросил тогда он.

– Я завершу ритуал, – сказала Риша, отворачиваясь. Торис все нависал над ней, она нетерпеливо махнула рукой, прогоняя его. Он послушался, отошел.

«Спасите его», – мысленно повторила ему Риша. Выпрямилась, сидя над статуей скрестив ноги. Она еще слышала отголоски слабого хрипа в недрах ангельского тела, но это, пожалуй, была уже агония.

«Я готова принести жертву», – мысленно обратилась она к червям.

Те молчали.

Риша подняла руку, вынула из волос шпильку, сжала в кулаке, направив острие к шее.

– Моя жертва добровольна, – вслух сказала она. – У меня нет сожалений.

Она услышала, как вскрикнул Торис, услышала шелест тренированных ног по песку. Жрец, вспомнила она. И, опережая его, ни о чем больше не думая, недрогнувшей рукой нанесла себе сильный удар в сонную артерию.

Боль громыхнула, пронзила электричеством. Горло закупорилось, туда пролилась горячая кровь, пульс зашумел, как наводнение, снося утлый челн ее сознания в открытое море беспамятства.

На прощание она почувствовала, как валится вперед, ощутила рывок, прикосновение сильных рук, раскаленную влагу, струящуюся, как лава, по ее груди и плечу. Звуки, запахи, осязание, вкус, – все это смолкало, меркло. Теряя кровь, Риша проливалась, растворялась и впитывалась, проникая струйками вниз, через овал Дита, насквозь по наклонному раструбу Тартара, в преисподнюю, все глубже сквозь гроздья сочленений и кристаллические решетки; и черви, многоголовые обитатели подвала мироздания, дивясь, сокрушенно качали башками, как будто вовсе и не рады были такому исходу.

А потом кровавые капли Риши достигли рубиновой ограды, растопили ее, ввинтились в мягкую сердцевину, как сперматозоид в яйцеклетку, затеплили огонь в давно остывшей кузне и взвились первыми искрами под тяжкий грохот заработавших мехов. Жизнь той, кто называла себя Ришей, мойщицей статуй, оборвалась.

…У плода Мирового древа открылись глаза и в них, выпуклое, отразилось склонившееся на фоне густой шелестящей кроны все еще немного шокированное, но быстро наполняющееся вдохновением безупречное лицо другого ангела. Отреагировав на взгляд, он по-мальчишески заулыбался, расцвел и шлепнул плоду на грудь жалобно покряхтывающего котенка.