Потерявшая имя

Воодушевленный похвалой, дворецкий стал еще словоохотливей и между делом рассказал о молодом графе Евгении, который с друзьями офицерами останавливался на ночлег, а потом ушел с армией на Малоярославец. Узнав о гибели Елены Мещерской, граф, по словам дворецкого, всплакнул, но товарищи не дали ему пасть духом. Всю ночь просидели с ним у камина, прямо из бутылок пили токайское и мадеру и пели задушевные песни под гитару.

– Так граф был влюблен в мою племянницу? – поинтересовался князь, и маленькие его глазки при этом замаслились.

– Как же, ваше сиятельство! – удивился дворецкий. – Перед самой войной обручились. Неужто вы не знали?

– Значит, сестра не успела мне сообщить… Лето я провожу в деревне… – уклончиво ответил тот.

Илья Романович не собирался кого-либо посвящать в свои семейные тайны. По всей видимости, в доме Шуваловых не знали о его ссоре с Антониной Романовной. «Слава богу, только обручились! – подумал он. – А то пришлось бы тяжбу затевать. Нет, шутишь, брат, все мое, все!» Зажмурившись от удовольствия, он прижал подошвы меховых сапог к каминной решетке, за которой так приятно потрескивал огонь.

Отогревшись, князь решил перейти к делу, ради которого приехал.

– А скажи-ка, братец, в доме после пожара не осталось ли каких ценных вещей или бумаг?

– Все сгорело, ваше сиятельство, кроме книг. Библиотека у Дениса Ивановича богатейшая!

– Так-то оно так, да кому нужны книги, когда люди без пищи и крова остались? – Говоря это, Илья Романович пронзил взглядом дворецкого, и тот вздрогнул.

Князь хорошо разбирался в людях и видел, что Макар Силыч не из тех, кто упускает свою выгоду. Наверняка тот и Архипа послал в деревню не из чисто душевных побуждений. – Ты не таись от меня, любезный, – зловеще посоветовал он, понизив голос до хрипоты, – за службу я щедро вознаграждаю, а за воровство и вилянье…

Белозерский не договорил, но дворецкий почувствовал у себя на затылке чье-то тяжелое горячее дыхание. Он и не заметил, как слуга князя переместился к нему за спину.

Краем глаза Макар Силыч увидел, что Илларион накручивает на палец какой-то шнурок. Осознав всю опасность своего положения, дворецкий облился потом и, едва шевеля языком, произнес:

– Не изволите ли пройти в мою комнату… Кое-что есть, это верно, ваше сиятельство… Я только собирался доложить…

Его комната была убрана не без некоторого вкуса и даже модного кокетства, а высокая печь с голландскими синими изразцами натоплена так, что князь тут же взопрел.