Слуга Божий

– Удалось, господин. – Стражник обильно сплюнул чем-то густым и коричневым, а потом громогласно высморкался на пол.

Сперва я хотел приказать ему отмыть узника, но потом решил, что сам сумею сделать это намного лучше. Присел над телом и приложил пальцы к шее Захарии. Пульс был. Слабый – очень слабый, – но все же был. Я подвигал его руками, нажал на грудную клетку, а когда его стошнило и я услышал спазматическое дыхание, решил, что все более-менее в порядке. Понятное дело, если говорить об утоплении.

С остальным было очень скверно. Прежде всего меня беспокоила грязная, огромная рана на лице. Узник только что искупался в нечистотах, отвратительно смердел, и я не мог сразу понять, не начала ли гнить плоть. Если так – дни Захарии сочтены. А значит, я никогда не получу обещанные мне полторы тысячи крон. Кроме того, сына купца почти уморили голодом. Несмотря на то что он был намного выше меня (а уж поверьте, ваш покорный слуга не карлик), я мог бы поднять его одной рукой.

– Берись, – указал я на тело, лежавшее на камнях.

Тогда появился Гриффо. На бледном лице играл румянец, лоб вспотел.

– Что с ним? – обронил.

– Если умрет – умрет, а если выживет – будет жить, – припомнил я шуточку, что слыхал когда-то от жаков медицинской школы. Хотя, Бог свидетель, было мне не до смеха, поскольку мои полторы тысячи как раз лежали и подыхали.

– Я приглашу медика из Равенсбурга, – пообещал снова побледневший Фрагенштайн.

 – Тотчас велю за ним послать.

– А что там, ваша милость, с молодым? – негромко и опасливо спросил стражник.

– Упал с лестницы, – холодно сообщил Гриффо. – И так неудачно, что размозжил себе череп.

Мужчина громко сглотнул, а я подумал, что быть подчиненным Фрагенштайна – и вправду тяжелый хлеб. Не то чтобы мне нравилась беспричинная жестокость стражника, но суровость наказания от Гриффо, скажу так, застала меня врасплох. И по одному этому было видно, насколько сильно его положение в городе: он мог позволить себе безнаказанно забить до смерти человека.

Причем не первого попавшегося нищеброда – городского стражника.

* * *

В тюрьме не было лазарета. Я подумал еще, что мы, инквизиторы, лучше заботимся об узниках. Впрочем, нам чаще требуется привести их в порядок для дальнейших допросов. Смерть обвиняемого под пытками или из-за плохого содержания суть признак некомпетентности.