Первый шедевр

Тимоти расстегнул куртку, обнажив майку «Миллуолла», достав из внутреннего кармана балаклаву, включил фонарик и принялся осматривать роскошные интерьеры, Фуллер поднялся на второй этаж. Тим прошелся по гостиной, слушая, как под подошвами скрипит паркет. Он открывал шкафчики и тумбочки в поисках чего-нибудь ценного, но решительно ничего не находил. Над камином висела картина с гончими на охоте, он отодвинул ее, но и там ничего не было. На всякий случай он снял ее и отнес к выходу. Из рации раздался голос Фуллера:

– Гарри, ты на месте?

– Да, все тихо, – ответил тот.

– Фуллер, у меня голяк, только картина и… и еще одна, – Тимоти смотрел на постер к «Деревне Проклятых».

– Что за картины?

– Первая постная херня, а вторая пугает меня до усрачки – на ней какие-то стремные дети…

– Дети такие, ага. Там есть подпись художника?

– Вроде нет, – ответил Тим, вглядываясь в картины. – У тебя есть что-нибудь интересное?

– Если нет клейма – не трать время на них время. Я нашел кабинет, но пока не вижу сейф.

На безрыбье Тимоти скинул в сумку какие-то винтажные настольные часы. Ему казалось, что он попал в роскошный гостиничный номер, но никак не в дом миллионера. Бюро и шкафчики из редкого красного дерева, диваны и кресла, стилизованные под конец 19 века, огромный телевизор, но все какое-то необжитое. Ни в одной вещи, которую он тут видел, не было жизни, даже никаких фотографий. Как будто постояльцы съехали из номера час назад, оставив легкий беспорядок. Его не оставляло чувство, что они забрели сюда совершенно зря.

Он побрел по длинному коридору, недалеко от гостиной он приметил осколки стеклянного бокала, чуть дальше заметил едва уловимый свет под неприметной дверью. Тимоти нажал кнопку на рации:

– Жирный, тут свет горит – похоже в подвале.

– Принял. Может сейф там, в кабинете голяк…

– Здесь вообще везде голяк, Фуллер, эта наводка не стоит и десятки.

– Я поищу ценные бумаги или акции, если найдешь сейф – маякни, – закончил Фуллер.

– Херакни, – передразнил Тим, открывая дверь.

* * *

Грегори едва стоял на ногах: сказывалась усталость всего дня, пять или шесть стаканов виски и общее эмоциональное состояние. «Ты ничтожество, ты ничего не можешь придумать», – с этими мыслями он почти загрунтовал холст. На месте, где была придуманная Оливией девственница, теперь не было ничего, хоть сквозь белую краску все еще и проглядывали темные полосы.

До уха Грега донеслись странные звуки сверху. Кажется, какие-то радиопомехи.