Первый шедевр

И голоса. И тихий звук шагов. Дверь медленно открылась. Оливия вернулась? Или сэр Николас решил неожиданное нагрянуть?

– Херакни, – послышался сверху грубый мужской голос.

Это точно не сэр Николас!

Волна паники захлестнула Грегори, смывшая опьянение и усталость, из дрогнувших пальцев выпала кисточка, приземлившаяся на обмасленный краской полиэтилен. Бей и беги. Бей или беги. Мышцы напряглись, но мозг отказывался подсказывать какое-либо решение. Грегори часто дрался в детстве и юности, но очень редко выигрывал.

Откровенно говоря, он никогда не выигрывал в драках. Взломщик начал спускаться по лестнице. Что делать?! Неожиданно выскочить и стащить за ноги по лестнице? А если он вооружен? Если он просто здоровый мускулистый мужик, который вырубит его с одного удара?

Прятаться! В подвале полно места. Заберись за стеллажи и не дыши! Не оставляй следов! Здесь все в краске! Двумя прыжками Грегори сиганул в темноту, скрывшись за стройматериалами. И задел стеллаж! Баллончики с краской опасно зашатались.

Не падайте! Ради всего святого, не падайте!

Баллончики устояли. Грегори опустился на колени, вглядываясь в единственное пятно света, на которое вышел долговязый худой парень в черной трикотажной куртке, с балаклавой, скрывающей лицо. Через плечо у него перекинута огромная сумка, по виду почти пустая. Гость стянул с лица маску и глубоко вздохнул.

– Жирный, похоже: в доме кто-то есть, – сказал мужчина. Грегори заметил у него в нагрудном кармане черную рацию.

– Здесь должна быть только эта бабенка, Куки.

Прием, – ответила низким грубым голосом рация.

– Внизу огромная картина и все к херам залито чертовой краской. Прием, – незнакомец с большими глазами на выкате и лошадиным лицом говорил на кокни[3 - Просторечный диалект Восточной части Лондона характерный для рабочего класса и жителей трущоб.].

– Может, эта сучка малюет картины. Ничего не получилось, она расстроилась и уехала. Прием.

– Не знаю, – незнакомец провел пальцем в перчатке по холсту.

 – Краска совсем свежая, а еще здесь воняет перегаром.

Грегори пытался не дышать. Сердце готово было разорвать грудину, к горлу подкатил ком. Его вот-вот вывернет! Держись, Грегори! Не вздумай блевать! Это вопрос жизни и смерти. В спину его кольнуло что-то металлическое. Мастихин! Маленький мастихин, весь в темной краске, который он засунул в задний карман. Дрожащей рукой он достал инструмент и, вцепившись в лакированную деревянную ручку, выставил перед собой.