Лихо. Медь и мёд

На удивление, Лале потупил взгляд и сказал, что намеревался заночевать прямо в кибитке, чтобы её не ограбили; слишком уж там много книжек и дорогого ему барахла. А вот Ольжане следует побыстрее снять комнату и спрятаться от чудовища в доме – как наставляла госпожа Кажимера.

– Вы с ума сошли, – поразилась Ольжана. – Где же вы будете спать? На этой скамеечке?

– Да я привык.

– Вам что же, совсем себя не жалко? – Ольжана упёрла руки в бока. – У вас есть лишняя спина? А может, среди ваших рукописей и нога запасная завалялась? Нет, так совершенно не пойдёт.

Вас втянули в это дело из-за меня, и пока есть возможность, будете спать по-человечески. Не беспокойтесь, госпожа Кажимера оставила мне денег, хватит на комнату и вам.

Лале сказал, что деньгами на путешествие не обделили и его, и Ольжана кивнула.

– Тем лучше. За щедрое вознаграждение и сторожить будут охотнее.

Лале поспорил для виду, но не слишком усердно: должно быть, он признавал, что ему и вправду будет лучше спать в постели, а не на жёсткой лавке.

Он уложил вещи у полога в одном только ему ведомом порядке, чтобы сразу заметить, не залез ли кто, и направился на поиски сторожа.

Ольжана метким взглядом заметила, как в его руке блеснула золотая монета, вытянутая из поясной сумки.

– Вы что? – воскликнула она, преграждая Лале путь. – Нельзя давать так много. Вы явно очень цените свои книжки, но кажется, вы очень устали с дороги и не понимаете, что делаете. Уберите.

Она заправила за ухо выбившуюся прядь.

– Если дадите сторожу столько, – зашептала она, – он решит, что вы страшно богаты – не станете ведь ему объяснять, что вас одарила могущественная колдунья. И сам же заберётся в вашу кибитку. Сребреника более чем достаточно – обещайте ему столько же, если утром найдёте вещи нетронутыми.

Лале согласился с ней, застенчиво улыбнувшись.

– Зато вы сразу видите, что я из тех башильеров, которые бедны как церковные мыши и не привыкли к тяжёлым кошелькам.

Пока Лале договаривался, Ольжана прижала к себе свой сак и шагнула за двери постоялого двора – в тепло и чад.

Народу было не слишком много: мужчины пили и доедали поздний ужин, а хорошенькая подавальщица шмыгала между их столами. За стойкой скучал парень в засаленной рубашке, глядящий на всех ленивыми котовьими глазами. Он посмотрел мимо Ольжаны, почесал ржавую щетину на горле.

Ольжана вздохнула и потуже затянула платок под подбородком.

– Доброго вечера, – сказала она парню, подходя.