Остаться в живых. Прицельная дальность

Ты ж меня в детстве от гнева батюшки выгораживал, даже, помню, провинность мою на себя принял.

Юрий Петрович поднял на него взгляд своего единственного глаза – затекшего, налитого кровью и гноем, почти невидящего. Во взгляде этом не было ненависти и злобы – только боль и бесконечная усталость.

– Да будет тебе, Толенька, – выговорил он, ворочая шершавым от жажды языком. – Чего уж поминать?

– Это чтобы ты понимал, что я вовсе не беспамятный, братец. Я только свой революционный долг исполняю.

А мой революционный долг говорит мне, что те, кто не с нами, те против нас. Вот ты, Юра, за нас?

Бирюков покачал головой.

– Вот падла! – весело сказал рукастый, и с размаху ударил Юрия Петровича по голове.

Не будь стул намертво привинчен к полу, Бирюков рухнул бы на бетонную стяжку вместе с ним, а так – голова его мотнулась, капли густой черной крови веером вылетели изо рта, но сознание не покинуло его. Он втянул голову в плечи, сжался, словно пытаясь спрятаться от безжалостного палача и, всхлипывая, закачался на стуле.

– Ты, Данилыч, без команды руками не маши, – сказал Анатолий Иванович строго. – Как прикажу – так можешь хоть убить. А без приказа – не смей! Понял?

– Так я ж чуть-чуть, Иваныч, – развел руками коренастый. – Я ж не в смерть, а так, чисто воспитательно! Он же контрик, сам сказал, что не за нас…

– Ты б, Юра, словами поосторожнее, брось свои дворянские штучки – голос у Анатолия Ивановича был нежным, словно он с нерадивым сыном разговаривал, а не на допросе с арестованным вел беседу.

 – Я ж ничего не могу против пролетарского гнева.

Бирюков молчал. В роду Анатолия Ивановича пролетариат не встречался, даже о жалованном дворянстве слышно не было. Человек – складной метр – мог бы гордиться своим происхождением, но времена поменялись и предки, дружно переворачивающиеся в гробах, ничего не значили.

Ровным счетом ничего.

Губатый, знавший от Ельцова о том, какая судьба постигла того, кто оставил свой след в истории на этих блеклых ксерокопиях и в архивах Ростовского ЧК, мысленно недобро усмехнулся.

За что боролись, как говорится. В каком, бишь, году расстреляли Бирюкова Анатолия Ивановича? Где-то через месяц-два? Во время очередной чистки?

– Еще раз, Юра, повторю, этим кораблем и его грузом интересуются в Питере, в Особом Отделе. Лично товарищ Мейер интересуется. Поэтому ты лучше все хорошенько вспомни и мне расскажи.