Рассказы по циклу Мельранские истории

Прямо посередине, рядом с сережкой. Один уголок верхней губы чуть выше другого, немного ассиметричная улыбка. Все в ней было уникально… Возбуждающе…

В груди колотилось так непривычно, так сильно, словно я не женщину желал, а таскал тяжести. Я даже не понял, что это. Только вдруг странно, на грани боли и наслаждения, засосало под ложечкой.

А рыжая повернулась, что-то сказала Мелинде и начала потягивать коктейль из трубочки. Я не удержался, поместил изображение рядом и, задыхаясь, следил за каждым жестом девушки.

Вот она крутанулась на барной табуретке. Вот с полуулыбкой, почти снисходительно, наблюдала, как Галлиас выпендривался перед Мелиндой.

Откидывал назад волосы, что-то шептал на ухо, выпячивал грудь – в общем, позерствовал, как мог.

Мне нравилось, как смотрела на него рыжая. Совсем не так, как другие землянки. Без восхищения, без придыхания, без розовых очков.

Она видела Галлиаса насквозь. Почему-то я знал это наверняка, хотя даже словом с рыжей не перекинулся…

Мелинда соскочила с табуретки и потянула брата с подругой на танцевальную площадку.

Рыжая усмехнулась и присоединилась к сладкой парочке.

И у меня перехватило дыхание. Воздуха не хватало, в паху пульсировала боль, джинсы стали ужасно тесными.

Но я снова будто прилип взглядом к рыжей. Она поводила бедрами, чуть подпрыгивала, ритмично двигала руками… Нет, ее движения нельзя было назвать профессиональными, отточенными, изысканными. Но в каждом сквозила удивительная грация, потрясающая сексуальность и изящество.

Я даже рот приоткрыл. Отец сказал бы, что я залил слюной всю клавиатуру. А мама не преминула бы фыркнуть по поводу моей страсти к безродным.

И в этот момент меня торкнуло. Черт! Все во мне тянулось к этой девушке. И я привел бы ее в свой особняк, представил как свою невесту, дал титул, состояние, баловал и заботился… Но разве сможет эта королева, эта великолепная индиго, смириться с тем, как наши знатные пижоны относятся к женщинам других рас?

Я выдохнул, и почудилось – на грудь навалилась непомерная тяжесть.

Неужели я не смогу дать ей все, что хотел бы? Обнять? Назвать своей? Смогу… Но разве справедливо заставлять рыжую королеву проходить через презрение света, через ненависть домашних, оскорбления тех, кто и мизинца ее не стоит?

Почудилось, мне совсем перекрыли кислород. Оказывается, я даже привстал, потянулся к рыжей королеве. И вот теперь плюхнулся назад, в кресло, откинулся на спинку. Внутри разлились опустошение и боль.